Джеймс Фелан – Одиночка (страница 65)
— Просто животное?
— Ты поняла, что я имею в виду.
— Всё из-за охотников и этих… этих чертовых уродов, которые посылают сюда самолеты, — вот они опасны, они — зло…
— Мы не можем защититься от них, Рейчел, ты же понимаешь, — сказал я. — Не втроём и не здесь.
— А животные, Джесс? Как же они? Ты считаешь, я способна вот так взять и бросить их? Я не могу уйти и не уйду, ты прекрасно знаешь об этом. Это моя жизнь, мой выбор.
— Рейчел, ну пожалуйста… — Всё ещё всхлипывая, к ней подошла Фелисити, обняла её за плечи, но та резко поднялась, сбросив её руки.
— Нет! — выкрикнула Рейчел. — С самого прихода вы оба только и делаете, что говорите об уходе. Так уходите! Я вас не держу!
Я встал.
— Ты останешься здесь одна.
— Жила же я без вас.
— Ты не хочешь меня слышать! Сейчас все не так, как вчера, как неделю назад — с каждым днем становится хуже!
— Я сделала свой выбор. Я остаюсь!
— Может, сбавишь обороты и подумаешь, что речь не только о твоей жизни? — спросил я. — Это не только твой выбор. Ты считаешь, что я смогу уйти без тебя? Считаешь, мы бросим тебя?
— Джесс, если Рейчел… — начала говорить Фелисити, но Рейчел перебила её.
— Я облегчу для тебя задачу, Джесс! Я больше не хочу тебя здесь видеть! Мне не нужна твоя помощь. Как только ты появился, все пошло кувырком. Я прекрасно чувствовала себя одна, я и дальше отлично обойдусь без вас. Иди ищи неизвестно кого, отправляйся к своему дружку — охотнику! У меня и без тебя полно забот.
Рейчел вылетела из комнаты, громко хлопнув дверью.
Я взял рюкзак — делать здесь больше было нечего. Фелисити молча сидела в углу и смотрела на меня. Рейчел не показывалась.
— Ты остаёшься, я правильно понимаю? — спросил я.
— Ты справишься и без меня, а она — нет, — вздохнула Фелисити.
Я кивнул.
— Как она?
— Держится, много работает. Старается успеть все и везде, но так даже лучше. Особенно теперь, когда стало ясно, что поставлено на кон.
— Возможность потерять жизнь в любой момент.
— И даже хуже.
— Да. Как думаешь, она придёт попрощаться?
Фелисити покачала головой.
— Скажи ей, пусть не переживает за меня.
— Она всё равно будет переживать.
Фелисити подошла, прижалась ко мне и поцеловала в щеку, задержавшись дольше, чем следовало. Я почувствовал её тепло, ощутил, какие мягкие и нежные у неё губы. Снаружи только начинало светать, валил снег и дул ледяной ветер. Но от её улыбки день сразу показался мне светлее.
— Тебе говорили, что у тебя лучшая в мире улыбка?
Фелисити просияла.
— Спасибо! Ты тоже хорошо улыбаешься.
Нет, мой дом не здесь. В голове звучит голос. Этот голос — часть меня, но я не могу им управлять. Он задает вопросы, строит доводы, предлагает варианты и никогда не смолкает: он со мной навсегда, как яркое южное солнце, которое я обязательно увижу, вернувшись домой. Я сошел с ума? Кто вправе сказать такое? Нет, вполне возможно, что потом какой-нибудь супер-пупер психотерапевт или школьный психолог, или даже отец именно так и решат. Ну и пусть! Пусть анализируют меня, сколько влезет, а я просто буду рядом с ними, лишь бы быть: слушать, говорить, согреваться их присутствием.
Сейчас Фелисити и Рейчел должны остаться в зоопарке и ухаживать за его обитателями — я понимаю. Да, Рейчел не поверила Калебу: как не усомниться, что где-то рядом целая группа выживших, если мы еле-еле нашли друг друга, да и то совсем недавно? Но я доверяю Калебу, у меня нет причин считать его слова ложью. Я должен найти людей в Челси Пирс. Я должен вернуться домой, а шансы станут реальными, только если я примкну к другим людям, которые уцелели во время атаки и не заболели. Нужно, как Калеб, выяснить, что делается дома, и будь что будет.
Я слишком долго ждал помощи, которая так и не появилась. После нападения прошло уже восемнадцать дней, а изменений в лучшую сторону не произошло: на горизонте не замаячили спасатели, в Нью-Йорк не вошли военные, чтобы спасти тех, кто так в них нуждался. Бомбы и ракеты ливнем падали на город, и за тот час, что я лежал в вагоне метро без сознания, они практически уничтожили его, но и это оказалось не самым страшным. Самое страшное случилось через восемнадцать дней: я видел, как человек, оставшийся живым и здоровым во время нападения, перестал быть человеком. Я не хотел повторить его судьбу: не для того я боролся и выживал все эти долгие дни.
Я могу столкнуться в пути с чем угодно. Мне нужно найти людей, о которых я знаю только со слов своего друга Калеба. В общих чертах он объяснил мне, где они обосновались, и сказал, что некоторые хотят выбраться из города. Если они все же есть там, где сказал Калеб, то конечно, они хотят уйти. А если я их там не застану, то они уже ушли. Но у меня есть шанс их найти, а это уже хорошо.
Я снова одиночка, но, черт побери, всегда, всю жизнь, человек проводит в одиночку. Один приходит в этот мир, один уходит.
Я шагаю по улицам Нью-Йорка, и во мне живёт надежда. Да, я убийца, да, я жертва. Это не важно. Важно другое — я живой.
Книга III
Карантин
Сейчас…
Глава 1
Утром мы хоронили самку снежного барса. Над землёй клубилась предрассветная дымка; на холодном зимнем Манхэттене было необычайно тихо — такого гнетущего беззвучия я ещё ни разу не ощущал. При сером утреннем свете, в котором окружающий мир казался совершенно бесцветным, мы выкопали яму. Рядом, на белом снегу, чернел холмик смерзшейся земли на могиле первого барса, похороненного накануне.
Рейчел, взвалившая себе на плечи бремя заботы об обитателях зоопарка, не настаивала на похоронах: закопать барса нас убедила Фелисити. Может, она пыталась таким образом задержать меня — вдруг я передумаю уходить; или надеялась на чудо, на то, что появятся люди и спасут нас. Только вот мы не знали наверняка, остались ли кроме нас другие нормальные люди, не знали, где их искать, сколько их. Именно поэтому я не имел права отсиживаться за надежными кирпичными стенами зоопарка: чтобы выжить, мы должны сами действовать, сами искать.
Как умели, без лишних слов и эмоций, мы закопали снежных барсов в вольере, где они раньше жили. У Фелисити глаза оставались сухими, Рейчел беззвучно плакала. Я и две моих подруги молча вспоминали двух красивых и мощных животных: они никому не причинили вреда, а их жестоко, предательски убили под покровом темноты люди, которые не могли утолить жажду крови.
Где-то близко, скорее всего на Пятой авеню, рухнуло здание.
— Совсем рядом, — испуганно произнесла Фелисити.
Я кивнул. Слова Фелисити потонули в гомоне. Крики и вой перепуганных животных сложились в подобие мрачной скорбной песни — звери будто знали, что шансов на спасение у них остается все меньше и меньше.
— Ненавижу, когда они такое устраивают, — сказал я Фелисити в самое ухо, чтобы меня было слышно сквозь крики птиц и морских львов.
Я чувствовал себя так, будто спрятался от Охотников за машиной, и неожиданно врубилась сигнализация. В городе, где царит тишина, мы наделали столько шума, что неизбежно окажемся в центре внимания.
— В такую тихую и ясную погоду их крики слышны на всю округу, — добавил я.
Но этим утром Охотники так и не появились: будто в дань уважения к мёртвым. Хотя, кого я пытался обмануть? Им плевать на чувства, плевать на горе, равно как и на нормальную еду, одежду, крышу над головой: по крайней мере, тем, которые охотятся на людей и становятся сильнее. По иронии судьбы, Охотники, которые понемногу вспоминали нормальную жизнь и овладевали самыми простыми умениями, на глазах теряли силы. К тому времени, как влияние вируса ослабнет и они научатся находить пищу и прятаться, будет слишком поздно: если не агрессивные Охотники, то холод уничтожит их.
Превратись Калеб в покорного Охотника, которому нужна только вода, я бы разыскал его и заботился о нем, но он стал чёртовым монстром, готовым на всё ради крови, а значит, сделать с ним ничего нельзя — сомнений никаких. При столкновении с такими исход только один — смерть. А если для Калеба остается хоть толика надежды на спасение? Вряд ли. Имею ли я право вычеркнуть его из своей жизни? Нет.
Готовый к дороге рюкзак стоял тут же в вольере, прямо на земле. Когда убили барса, я готов был бежать из зоопарка. Но теперь моя уверенность ослабла. Меня грызло чувство вины за то, что я хочу уйти. Сначала нужно успокоить Рейчел, помириться с ней. Она наговорила много злых, неприятных вещей — мне даже показалось, что это конец. Но в миг, когда перестало биться сердце большой кошки, и мои, и её доводы, которые мы так горячо отстаивали, потеряли всякий смысл. Да, пусть я жестокий и бессердечный, но именно смерть животного и необходимость похоронить его, задержали меня.
При одной только мысли о том, что надо куда-то идти, наваливалась страшная усталость, руки и ноги отказывались повиноваться. Но я говорил себе, что теперь все будет иначе. Просто должно быть иначе. Две с лишним недели со дня атаки я вёл себя неправильно: прятался сначала в Рокфеллеровском небоскрёбе, затем в зоопарке, в книжном магазине у Калеба. Я хотел укрыться от опасностей, не желая понимать, что это давно невозможно, если вообще когда-либо было возможно. Я убеждал себя, что нахожусь на правильном пути и все делаю верно, что я двигаюсь вперёд и приближаюсь к спасению, а на самом деле ходил кругами. Настало время всё изменить, сделать по-настоящему решительные шаги, до того как…