Джеймс Эллрой – Секреты Лос-Анджелеса (страница 47)
– Зачем?
Пэтчетт, с улыбкой:
– Линн очень похожа на актрису Веронику Лейк. Она была мне нужна для коллекции, чтобы пополнить мою студию.
– Что за студия? Пэтчетт качает головой:
– Мне нравится ваш напор, я вижу, что вы сдерживаете свои чувства, и ценю это – но больше вы от меня ничего не узнаете. Все, что может помочь вам в расследовании, я сообщил. Если будете настаивать, мне придется позвонить своему адвокату. Теперь вы, возможно, хотите узнать адрес Линн Брэкен? Сомневаюсь, что ей что-то известно о покойной мисс Джануэй, однако, если желаете, я позвоню ей и попрошу ответить на все ваши вопросы.
– Ее адрес у меня есть. А на этот домик вы тоже сутенерством заработали?
– Я финансист. Имею ученую степень химика, несколько лет проработал фармацевтом. Делал разумные вложения. Думаю, слово «предприниматель» лучше всего описывает крут моих интересов. И пожалуйста, мистер Уайт, не пытайтесь смутить или запугать меня грубостью. Не заставляйте меня жалеть, что я разговаривал с вами как с равным.
«Разговаривал как с равным…» Люди вроде Пэтчетта так и смотрят на полицейских: как на докучных насекомых, с которыми, впрочем, иногда, для пользы дела приходится «разговаривать как с равными».
– Ладно, давайте подытожим.
– Пожалуйста.
Бад. доставая блокнот:
– Вы говорите, Дуайт Жилетт был сутенером Линн Брэкен?
– Мне не нравится слово «сутенер», но да, так и было.
– Прочие ваши девушки прежде работали на сутенеров – на улице или по вызову?
– Нет. Все мои девушки – модели либо неудавшиеся актрисы, которых я спас от крушения всех надежд.
Сменим тему.
– Вы не часто читаете газеты, верно?
– Верно. Стараюсь избегать дурных новостей.
– Но о бойне в «Ночной сове» слышали.
– Разумеется, я ведь не в пустыне живу.
– Одной из жертв стал этот парень, Дюк Каткарт. Он был сутенером, и известно, что в последнее время какой-то человек, искавший девушек для работы по вызову, о нем расспрашивал. Жилетта, работавшего с уличными проститутками, вы знаете. Может быть, сталкивались по работе с другими людьми того же сорта, которые могли бы дать мне наводку на этого типа?
Пэтчетт, вытянув и скрестив длинные ноги:
– Вы полагаете, «этот тип» мог убить Кэти Джануэй?
– Вряд ли.
– Или считаете, что он стоит за делом «Ночной совы»? Мне казалось, в убийстве обвиняют какую-то негритянскую шайку. Так какое из преступлений вы расследуете, мистер Уайт?
Бад впивается ногтями в подлокотники так, что трещит материя. Пэтчетт, разведя руками:
– А ответ на ваш вопрос – нет. Из людей этой породы я не знаком ни с кем, кроме Дуайта Жилетта. Уличная проституция в крут моих интересов не входит.
– А что скажете насчет двух В?
– Двух В?
– Вторжение со взломом. Кто-то побывал в квартире Каткарта и стер все отпечатки пальцев.
Пэтчетт пожимает плечами.
– Мистер Уайт, просто не понимаю, о чем вы говорите. Для меня все это – китайская грамота.
– Правда? А как насчет порнухи? Вы знаете Жилетта. Жилетт продал вам Линн Брэкен. Тот же Жилетт продал Кэти Джануэй Каткарту. Говорят, что Каткарт пытался начать новое дело – торговать порнографией.
При слове «порнография» в глазах у Пэтчетта что-то блеснуло – и тут же погасло.
– Это для вас уже не китайская грамота, а? Пэтчетт поднял бокал, неторопливо помешал соломинкой кубики льда.
– По-прежнему не понимаю, о чем вы. Кроме того, ваши вопросы все сильнее отклоняются от изначальной темы. Я терплю вас, потому что ваша манера беседы для меня в новинку: однако терпение мое на исходе, а главное, меня смущает запутанность ваших мотивов.
Черт бы его побрал – скользкий, как угорь! Бад встал, кипя от гнева.
– Верно ли я понимаю, что кто-то из фигурантов этого дела вам небезразличен? – задал вопрос Пэтчетт.
– Верно.
– Если это та девушка, Джануэй, – имейте в виду, что мое предложение остается в силе. Возможно, я и вовлекаю женщин в незаконную деятельность, но они получают достойную компенсацию за свой труд, я хорошо с ними обращаюсь и слежу, чтобы мужчины, с которыми они имеют дело, относились к ним с подобающим уважением. Всего доброго, мистер Уайт.
По дороге Бад размышляет о том, что скрыл от него Пэтчетт. Потом мысли переходят на Дадли – скоро ли он заподозрит, что Бад прячет улики? Он уже косится на Бада, но пока что по другой причине – боится, что тот изувечит Эксли.
Линн Брэкен живет в Ноттингеме, неподалеку от Лос-Фелис: дом он нашел легко – вычурное современное здание. Из окон сочатся разноцветные лучи света: прежде чем звонить, Бад туда заглянул.
В многоцветном тумане – красном, желтом, голубом – разворачиваюсь перед ним эротическое шоу для одного.
Обнаженная женщина, как две капли воды похожая на Веронику Лейк – тонкая, гибкая, белокурые локоны, идеальная стрижка «паж», – стоит, приподнявшись на цыпочки. Позади нее пристроился мужчина, и полная грудь красавицы покачивается в такт движениям.
Уличный шум уплыл куда-то в дальнюю даль. Мужчину Бад не видел, не замечал – смотрел только на женщину, и каждый изгиб ее тела, подсвеченного волшебным разноцветным сиянием, навеки врезался ему в память.
Домой ехал как в тумане, не думая ни о чем, кроме нее.
На пороге его ждала Инес Сото.
– Я была у Эксли на озере Эрроухед, – заговорила она. – Он обещал, что не будет на меня давить, что вообще там не появится. А теперь приезжает и говорит, что я должна пройти допрос под этим лекарством, которое заставит меня все вспомнить. Я отказалась. Я тебя легко нашла – других Венделлов Уайтов в телефонном справочнике нет.
Бад поправляет на ней шляпку, заправляет под поля выбившуюся вуаль.
– Как ты сюда добралась?
– На такси. У меня осталась еще сотня долларов из денег Эксли – кое-какая польза от него все-таки есть. Бад, я не хочу об этом вспоминать!
– И не нужно, милая. А теперь давай подыщем тебе какой-нибудь ночлег.
– Я хочу остаться с тобой!
– Но у меня кровать всего одна, да и та складная.
– Ну и хорошо! Пусть будет как будто снова в первый раз!
– Не надо, Инес. Подожди немного. Придет время, найдешь себе какого-нибудь парня из колледжа…
– А я-то уже начала ему доверять! – не слушая его, восклицает Инес.
Бад распахивает дверь. Первое, что бросается в глаза, – кровать с неубранными смятыми простынями, следы Кэрол и н как-ее-там. Инес падает на кровать и мгновенно проваливается в сон. Бад укрывает ее одеялом, а сам устраивается в прихожей, подложив под голову пиджак. Сон приходит не сразу: в голове прокручиваются события сегодняшнего долгого дня. Наконец он засыпает с мыслями о Линн Брэкен – а на рассвете, проснувшись, обнаруживает, что рядом с ним свернулась клубочком Инес.
И Бад не гонит ее прочь.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ
Эд понимает, что это сон, но не может проснуться и только вздрагивает.
Во сне снова и снова повторяется то, что весь вчерашний день мучило его наяву. Слова Инес: «Трус! Предатель! Используешь меня ради своей драгоценной карьеры!» И последнее, уже в дверях: «Может, офицер Уайт и не такой умный, и не такой талантливый, и богатого папочки у него нет – но он в десять раз больше мужчина, чем ты!»
Теперь он винит себя за то, что дал ей уйти. Опомнившись, бросился в город, в лачугу семейства Сото. Трое братьев Инес – бандитского вида латиносы – смотрели на него волками. Старик Сото подытожил: «У меня больше нет дочери».
Зазвонил телефон. Эд, вырванный из тяжелого сна, перевернулся на бок, снял трубку:
– Эксли слушает.