Джеймс Эллрой – Секреты Лос-Анджелеса (страница 29)
– Тайрон, где ты был прошлой ночью?
Джонс молча рыдает. Эд кладет руки ему на плечи.
– Сынок, ты знаешь, что будет, если ты не заговоришь? Если ты это сделал, признайся и спаси свою шкуру.
– Мы этого не делали! Мы никого не убивали! Нас вообще там не было!
– Нет, сынок, это вы и были.
– Нет!
– Вы были там, сынок, вы это сделали. Так что признавайся.
– Это не мы!
– А теперь успокойся. Вздохни поглубже. И выкладывай все.
Джонс лепечет что-то невнятное. Эд опускается на колени перед его стулом и весь обращается в слух.
Он различает: «Господи, пожалуйста, мне просто надоело целкой быть!» И еще: «Мы же не хотели ее убивать! Мы ее не убили, так что нас не казнят, правда?» И еще: «Если она не умрет, нас не отправят в газовую камеру, правда? Господи, пожалуйста, только бы она не умерла! Тогда и я не умру, потому что я не пидор!»
Дальше что-то про Иисуса, Отца небесного – но это Эд уже не слушает. Он бросается в комнату № 2.
Запахи пота и сигаретного дыма. Лерой Фонтейн – крупный, мускулистый – сидит закинув ноги на стол. Эд Говорит:
– Надеюсь, ты окажешься умнее своих дружков. Даже если вы убили ту женщину – это не то, что прикончить Шестерых.
Фонтейн трогает разбитый нос – бинты закрывают пол лица.
– То, что в газетах пишут, – брехня.
Он прикрывает за собой дверь.
– Лерой, если в момент их смерти ты был с той женщиной, это твое спасение. Молись, чтоб так и было.
Молчание.
– Кто она такая? Шлюха?
Молчание.
– Вы ее убили?
Молчание.
– Хотели помочь Тайрону целину вспахать, потом увлеклись… Я прав?
Молчание.
– Лерой, даже если вы ее убили и она цветная, ты можешь просить о помиловании. Даже если она белая, у тебя еще остается шанс. Но пока что все улики указывают, что ты был в «Ночной сове». И если не докажешь, что ты пакостил где-то в другом месте, тебе пришьют то, чем пишут в газетах. Понимашь, что это значит?
Фонтейн молчит, вертя в руках спичечный коробок.
– Если вы ее похитили, но она еще жива, вышака избежите. Под закон Линдберга это не подпадает [27]. – Это, конечно, ложь.
Молчание.
– Лерой, где стволы и тачка? Молчание.
– Лерой, она еще жива?
Фонтейн усмехается, и от этой усмешки по спине у Эда проходит холодок.
– Если она жива, она – твое алиби. Не буду тебя обманывать, ничего особо хорошего тебя не ждет. Нападение, похищение, изнасилование – статьи серьезные. Но если ты докажешь, что непричастен к делу «Ночной совы», то сбережешь нам много времени, и окружной прокурор будет тебе благодарен. Не надо запираться, Лерой. Помоги нам, помоги себе.
Молчание.
– Лерой, подумай сам. Вы похитили женщину, угрожая ей оружием. От машины пришлось избавиться, потоку что на обивке была ее кровь. Видимо, она запачкала бровью и ваши шмотки, так что их пришлось сжечь. Вы вылили на себя ее духи. Зачем спрятали стволы, я не совсем понимаю, видимо, боялись, что она может их опознать. Сынок, если эта женщина жива, она – твой единственный шанс.
– Я так думаю, что жива, – говорит Фонтейн.
Эд садится.
– Ты думаешь?
– Ну да.
– Кто она такая? Где она?
Молчит.
– Цветная?
– Мексиканка.
– Как ее зовут?
– Не знаю. Чистенькая такая сучка, вроде как из колледжа.
– Где вы на нее напали?
– Не знаю… в Истсайде.
– Куда вы ее затащили?
– Не знаю… заброшенный дом где-то в Данкерке.
– Где тачка и стволы?
– Не знаю… Сахарок о них позаботился.
– Если вы ее не убивали, зачем Коутс спрятал стволы?
Молчит.
– Зачем, Лерой?
Молчит.
– Зачем? Скажи мне, сынок.
Молчит.
Эд ударяет по столу:
– Говори, придурок!
Фонтейн грохает по столу еще сильнее.
– Это все Сахарок! Он стволы ей в пизду совал! Л потом сказал, что теперь от них надо избавиться!
Эд прикрывает глаза.
– Где она сейчас?
Молчит.
– Вы оставили ее в том доме?