Джеймс Эктон – Неядерная мировая война. Чем нас завтра будут убивать? (страница 34)

О серьезности обеспокоенности Москвы, как указывают российские исследователи, говорит тот факт, что она постоянно вкладывает значительные средства в развитие систем ПВО и ПРО[380]. Этим мероприятиям уделено важное место в российской военной доктрине 2010 г., где одной из главных задач Вооруженных сил названо «обеспечение противовоздушной обороны важнейших объектов Российской Федерации и готовность к отражению ударов средств воздушно-космического нападения»[381]. Разъясняя это положение, российский исследователь и бывший депутат Государственной думы Алексей Арбатов, Владимир Дворкин и ученый Сергей Ознобищев отмечают: «Поскольку орбитальных систем оружия пока нет и в ближайшее время не предвидится, под средствами воздушно-космического нападения очевидно подразумеваются, в том числе, крылатые и баллистические ракеты в неядерном снаряжении, высокую точность наведения которых обеспечивают космические информационные системы»[382].

Российский исследователь Евгений Мясников, автор многих работ по данной тематике, утверждает: обеспокоенность российской стороны сегодня настолько велика, что, «…по мнению ряда [российских экспертов] ВТО [высокоточное оружие] представляет собой большую опасность для выживаемости российских стратегических наступательных вооружений, нежели ПРО. В указанных временных рамках прорывных технических решений, которые обеспечили бы заметное повышение эффективности ПРО против МБР, не предвидится, тогда как уже сейчас в США накоплен заметный контрсиловой потенциал ВТО, который в перспективе будет наращиваться»[383].

В России исследователи, считающие, что высокоточное оружие представляет для ядерных сил страны большую угрозу, нежели система ПРО, остаются в меньшинстве — по крайней мере на настоящий момент. Но если создание системы ПРО и дальше будет проходить медленнее, чем планировалось (о чем свидетельствует отмена четвертой фазы Поэтапного адаптивного подхода для Европы), и Вашингтон активизирует работы по программе НБГУ, высокоточное обычное оружие, вполне вероятно, выдвинется на первый план в озабоченностях России.

Ядерные силы Китая намного меньше российских, а потому и их выживаемость ниже, причем проблема усугубляется отсутствием у КНР современной системы раннего предупреждения о ракетном нападении (создание такой системы в целом, вероятно, сыграло бы стабилизирующую роль, но также оказалось бы сопряжено с рисками, поскольку при этом могли бы возникнуть неопределенности типа боеголовок и направленности удара). Пекин, судя по всему, разделяет озабоченность Москвы относительно высокоточных обычных вооружений США. Китайские исследователи и чиновники, как правило, менее четко высказываются о том, какие американские обычные вооружения они считают проблемой (чаще всего они прибегают к общим формулировкам о «неядерных стратегических ударных средствах»[384] или просто «неядерном оружии»[385]), имеющаяся информация позволяет предположить, что их обеспокоенность носит даже более широкий характер, нежели у их российских коллег[386]. Отчетливое и важное заявление о такой обеспокоенности содержится и в тексте просочившегося в СМИ секретного «Руководства по боевым операциям Второго артиллерийского корпуса», в котором китайские «ядерные ракетные войска и их пусковые установки» названы в качестве «основных целей» для превентивных ударов противника[387]. Там же частям Второго артиллерийского корпуса предписывается быть готовыми к обороне «от ударов высокоточного оружия, запускаемого с наземных (морских) платформ противника, ударов с воздушных платформ противника, борьбе с воздушным десантом и атаками или диверсиями, осуществляемыми силами спецопераций противника»[388].

Из текста следует, что под «высокоточным оружием» подразумеваются крылатые ракеты (там даже упоминается, что в ходе войны в Персидском заливе 1991 г. Ираку удалось сбить несколько крылатых ракет «Томагавк»)[389]. Особенно примечателен, однако, тот факт, что в качестве угрозы выживаемости китайских ядерных сил названы воздушный десант и войска спецназначения. Хотя российские исследователи порой также озвучивают аналогичные опасения, но в дискуссиях на данную тему они играют второстепенную роль. Таким образом, акцент на подобной озабоченности в авторитетном (как считается) китайском документе не может не поражать. Другим свидетельством глубины обеспокоенности китайской стороны служит обширная серия интервью в отношении реакции на «Обзор ядерной политики и стратегии развития ядерных сил США», взятых у китайских экспертов в 2010 г. Лорой Саалман — специалистом по ядерной политике КНР. По словам Саалман, ее собеседники затрагивали тему развития обычных вооружений чаще, чем любую другую[390].

Одна конкретная проблема, на которую обращают внимание как российские, так и китайские исследователи, заключается в том, что сочетание системы ПРО и высокоточных обычных вооружений может позволить Соединенным Штатам попытаться нанести разоружающий удар, не переходя «ядерного порога». В 2007 г. Анатолий Антонов, возглавлявший российскую делегацию на переговорах по новому договору СНВ и являющийся ныне заместителем министра обороны, в характерной для него пышной манере отметил: «Мы видим прямую связь между американскими планами по созданию глобальной системы ПРО и концепцией быстрого глобального удара, означающей способность нанести удар по любой точке планеты в течение часа после принятия соответствующего решения. Данная концепция в сочетании с глобальной ПРО становится инструментом обретения политического и стратегического доминирования в мире. Это достаточно серьезный фактор, подрывающий принципы взаимного сдерживания и обоюдной безопасности, размывающий архитектуру стратегической стабильности»[391].

В том же духе — хотя и в не столь драматичной форме — высказалась генерал-майор Яо Юньчжу, представляющая китайскую Академию военных наук, которая отметила, что в КНР раздаются призывы к пересмотру обязательства страны о неприменении ядерного оружия первыми. Подобные призывы, как она утверждает, вызваны двойной обеспокоенностью: «1) Системы противоракетной обороны, которые развертывают или планируют развернуть США и их союзники, способны перехватить сохранившиеся после превентивного удара по ним китайские ядерные вооружения… 2) США разрабатывают стратегических неядерные ударные средства. После развертывания эти средства могут быть использованы против ядерных сил Китая»[392].

В основе обеспокоенности официальных лиц и исследователей из Китая и России лежат два опасения, состоящие в том, что в отношении применения обычных вооружений американцы будут менее осмотрительны, чем в отношении ядерного оружия, и что ядерный ответ на неядерный первый удар может казаться неприемлемым. Ряд китайских экспертов утверждает, что неядерный контрсиловой удар — это способ обойти «табу», связанное с применением ядерного оружия[393]. В то же время Арбатов говорит о распространенном среди российских исследователей «негласном мнении», что «традиционное ядерное сдерживание может оказаться неэффективным против неядерных контрсиловых угроз, поскольку ответный ядерный удар [России]… станет прологом к самоубийству в результате последующих ядерных ударов [США], и потому неприемлем»[394]. Следует отметить, что сам Арбатов полностью отвергает подобный вывод (в других работах он подчеркивает свою убежденность в том, что угроза ядерного возмездия России достаточно реальна, чтобы удержать США от первого удара с применением обычных вооружений[395]), но полагает, что тем не менее в российском экспертном сообществе опасения относительно неядерного контрсилового удара широко представлены.

Обеспокоенность Китая и России в связи с контрсиловым неядерным ударом вряд ли найдет понимание у большинства американских исследователей и чиновников, но она является результатом анализа наихудших сценариев, которое выполняет любое военное учреждение. Речь идет не только о пессимистическом взгляде на эффективность ядерного оружия в плане сдерживания неядерного контрсилового удара в экстремальной ситуации. Судя по всему, Пекин и Москва беспокоятся и о том, что даже если вооружения НБГУ сначала будут развернуты в ограниченном масштабе, их со временем можно будет существенно и быстро наращивать. Эта обеспокоенность усиливается и убежденностью в том, что система таких вооружений столь сложна, что не может быть не направлена в конечном счете против России и Китая. Арбатов, в частности, утверждает: «Российская сторона не может поверить, что такие сложные и дорогие вооружения предназначены лишь для борьбы с террористами, которых можно ликвидировать с помощью куда более простых и дешевых видов оружия. Мысль о том, что системы с коротким подлетным временем нужны США для уничтожения безответственных государственных лидеров и террористов, кажется большинству российских экспертов нелепой»[396].

Опасения России и Китая также подпитываются отдельными официальными заявлениями американской стороны. В совокупности официальные документы и заявления США свидетельствуют о том, что интерес к использованию обычных вооружений для создания угрозы китайским или российским ядерным силам крайне невелик. Но из этого правила есть и исключения. Яо, например, ссылается на американский Закон о национальной обороне на 2013 г., предписывающий подготовить доклад о возможности «использовать обычные и ядерные вооружения для нейтрализации» подземных тоннелей в Китае[397]. С таким же успехом она могла бы указать и на заявления генерала Джеймса Картрайта, который, возглавляя Стратегическое командование США, неоднократно и четко упоминал о заинтересованности Вашингтона в замене ядерных вооружений обычными[398]. Подливают масла в огонь и консультативные организации, чья позиция производит впечатление официальной, например, Научный комитет Министерства обороны США, заявивший в 2004 г., что «со временем Соединенные Штаты могут разработать средства защиты от всех мыслимых противников [имеющих оружие массового уничтожения]»[399]. Учитывая, что американские исследователи часто хватаются за отдельные заявления китайских и российских официальных лиц, приводя их в качестве доказательства ранее не известных политических замыслов, не стоит удивляться, когда так же поступают китайские и российские эксперты.