Джеймс Джойс – Похороны Патрика Дигнэма в переводе Валентина Стенича (страница 3)
Бедный старый профессор Гудвин. Ужасный старый хрен. А все-таки был воспитанный старик. Как он по-старомодному кланялся, уводя Милли с эстрады. А это его зеркальце в цилиндре! Милли однажды вечером принесла его в гостиную. Посмотрите, что я нашла в шляпе профессора Гудвина! Мы все смеялись. Уже тогда чувствовалась женщина. Живая была девчонка.
Он воткнул вилку в почку и шлепнул ее на другую сторону: потом поставил чайник на поднос. Крышка запрыгала, когда он взял поднос. Всё поставил? Бутерброды, четыре, сахар, ложка, сливки для нее. Да. Он понес его наверх, зацепив большим пальцем ручку чайника.
Толкнув дверь коленом, он внес поднос и поставил его на стул подле кровати.
– Как ты долго возился, – сказала она.
Медные шишки зазвенели, когда она резко выпрямилась, упершись локтем в подушку. Он спокойно посмотрел сверху вниз на ее жирное туловище и между большими, мягкими грудями, висевшими в ночной рубашке, как козье вымя. Тепло, поднимавшееся от ее лежачего тела, мешалось с запахом чая, который она наливала.
Полоска разорванного конверта выглядывала из-под смятой подушки. Уходя, он остановился и выровнял покрывало.
– От кого письмо? – спросил он.
Нахальный почерк. Мэрион.
– Ах, это от Бойлэна, – сказала она. – Он прислал мне программу.
– Что ты будешь петь?
– «La ci darem» с Дж. С. Дойлем, – сказала она, – и «Старинную песню любви»[12].
Ее полные пьющие губы улыбнулись. От этого ладана на следующий день остается довольно противный запах. Как протухшая вода из-под цветов.
– Не открыть ли мне на минутку окно?
Она отправила в рот сложенный пополам ломтик хлеба, спросила:
– В котором часу похороны?
– Кажется, в одиннадцать, – ответил он, – я еще не читал газет.
Следя за ее вытянутым пальцем, он за одну штанину поднял с кровати ее грязные панталоны. Нет? Тогда скрученную серую подвязку с чулком: слежавшаяся, блестящая пятка.
– Нет: книгу.
Другой чулок. Ее нижняя юбка.
– Наверно, упала, – сказала она.
Он пошарил. Voglio e non vorrei[13]. Правильно ли она произносит: voglio. В кровати нет. Наверно, завалилась. Он нагнулся и приподнял подзор. Упавшая книга распласталась на округлости оранжевотонного ночного горшка.
– Посмотри-ка, – сказала она. – Я заложила это место. Я тебя хотела спросить про одно слово.
Она хлебнула глоток чая из чашки, которую она держала не за ручку, и, быстро вытерев пальцы о простыню, стала водить шпилькой по странице, покуда не нашла слова.
– Метем что? – спросил он.
– Вот, – сказала она. – Что это значит?
Он нагнулся и прочел слово около лакированного ногтя ее мизинца.
– Метемпсихоз?
– Да. Кто это такой?
– Метемпсихоз, – сказал он, хмурясь. – Это по-гречески: из греческого. Это означает трансмиграцию душ.
– Вот тебе раз! – сказала она. – Расскажите нам своими словами.
Он улыбнулся, искоса взглянув в ее смеющиеся глаза. Те же самые молодые глаза. Та первая ночь после шарад. Долфинз-Барн. Он перевернул сальные страницы.
– Ты ее прочла? – спросил он.
– Да, – сказала она. – В ней нет ничего похабного. И она всё время любит первого?
– Не читал. Хочешь другую?
– Да. Достань мне Поль де Кока. Какое славное имя!
Она налила себе еще чаю, следя сбоку за струей.
Надо продлить абонемент на ту книгу в библиотеке на Кэпел-стрит. А то они напишут Кирни, моему поручителю. Реинкарнация: вот это правильно.
– Некоторые люди верят, – сказал он, – что мы после смерти продолжаем жить в другом теле, что мы жили еще раньше. Это называется реинкарнацией, перевоплощением. Что мы все жили раньше, тысячи лет тому назад, на Земле или какой-нибудь другой планете. Они говорят, что мы забыли. Некоторые говорят, что они помнят свои прошлые жизни.
Ленивые сливки вились в чае волокнистыми спиралями. Чтобы она запомнила слово: метемпсихоз. Хорошо бы какой-нибудь пример. Пример?
«Купанье нимфы» над кроватью. Приложение к пасхальному номеру
Он опять раскрыл книгу.
– Древние греки, – сказал он, – называли это метемпсихозом. Они верили, что человек может превратиться в животное или, например, в дерево. Ну, то, что они называли нимфами, к примеру.
Ее ложка перестала размешивать сахар. Она смотрела прямо перед собой, втягивая воздух раздутыми ноздрями.
– Пахнет горелым, – сказала она. – Ты не оставил ли чего на огне?
– Почка! – крикнул он вдруг.
Он небрежно сунул книжку во внутренний карман и, ушибив пальцы ног о сломанный комод, побежал на запах, торопливо перебирая по ступенькам журавлиными ногами. Удушливый дым поднимался сердитым лучом над одной стороной сковороды. Подцепив зубцом вилки почку, он оторвал ее и перевернул, как черепаху, на спину. Только чуточку подгорела. Он спихнул ее со сковороды на тарелку и полил коричневым соусом.
Теперь чашку чаю. Он сел, отпилил и намазал маслом ломтик хлеба. Он отрезал подгорелое мясо и бросил его кошке. Потом он отправил себе в рот вилку с большим куском и стал вдумчиво жевать вкусное, податливое мясо. Поджарено в самый раз. Глоток чая. Потом он нарезал хлеб на кусочки, обмакнул один из них в соус и положил себе в рот. Что это она там пишет про молодого студента и пикник? Он разложил письмо подле себя и медленно стал читать его, жуя, макая новый кусок хлеба в соус и поднося его ко рту.
Дорогой папуля.
Спасибо большущее за дивный подарок ко дню рождения. Он мне замечательно идет. Все говорят, что я в новом берете прямо красавица. Мамочкину дивную коробку сливочных конфект я тоже получила и могу сказать одно: они дивные. Я теперь очень увлекаюсь фотографией. М-р Кофлэн сделал с меня снимок, и его жена пошлет вам его, когда он будет проявлен. Вчера у нас было очень много дел. Был день ярмарки, явилась вся наша компания. В понедельник мы собираемся устроить настоящий пикник на озере Оуэл. Передай привет мамочке, а тебя я крепко целую и благодарю. Я слышу, как внизу играют на рояле. В субботу в Гревилл-Армз будет концерт. К нам иногда вечером приходит один молодой студент по фамилии Бэннон, его двоюродные братья или что-то в этом роде, какие-то важные господа, он поет песенку Бойлэна (я чуть не написала Блэйзиса Бойлэна) о купальщицах. Передай ему сердечный привет от глупышки Милли. Кончаю с горячей любовью.
Твоя любящая дочь,
P. S. Прости за скверный почерк, очень спешила. Пока.
Вчера пятнадцать. Забавно, как раз пятнадцатого числа. Первый день рождения не у себя дома. Разлука. Помню то летнее утро, когда она родилась. Побежал на Дензилл-стрит, стучался к миссис Торнтон. Бодрая старушка. Сколько младенцев она вытащила на свет Божий. Она сразу же поняла, что бедняжка Руди не выживет. Что поделаешь, Бог милостив, сэр. Она сразу же поняла. Ему было бы теперь одиннадцать, если бы он был жив.
Он грустно уставился пустым лицом на постскриптум. Прости за скверный почерк. Спешила. Внизу играют на рояле. Вылупляется из яйца. Как мы с ней повздорили в кафе из-за браслетки. Не притрагивалась к пирожному, не разговаривала, не смотрела. Дерзкая девчонка. Он обмакнул еще несколько кусочков хлеба в соус и кусок за куском съел почку. Двенадцать и шесть в неделю. Не так много. Но могло бы быть хуже. Статисткой в мюзик-холле. Молодой студент. Он глотнул остывшего чая, чтобы запить еду, потом перечитал письмо: дважды.
Ничего, ничего: она знает, как уберечь себя. А если нет? Нет, ничего не случилось. Но может случиться, конечно. Во всяком случае, подождем до тех пор. Сумасшедшая девчонка. Какие у нее стройные ножки, когда она взбегает по лестнице. Судьба. Как раз теперь созревает. Тщеславная: очень.
Взволнованный, тронутый, он улыбнулся кухонному окну. Как я ее тогда накрыл на улице – щипала себе щеки, чтобы были румяными. Чуточку малокровна. Слишком долго кормили грудью. А тогда – на «Короле Эрина» вокруг Киша. Поганая старая лоханка еле ползла. Ни капли не испугалась. Ее бледно-голубой шарф развевался по ветру вместе с волосами.
Купальщицы. Разорванный конверт. Руки в карманах, кучер в выходной день, поет. Друг семьи. Он произносит: крюжится. Мол с фонарями, летний вечер, музыка.