Джеймс Дэшнер – Глэйд вечный, Глэйд бесконечный (страница 6)

– Вы что, в своем уме? – выпалила она и забормотала нечто, что Айзек не смог разобрать.

– Что? – переспросил он.

– La verdad quedará enterrada. Extraños nos enterraran. Правда найдет покой в могиле, а нас похоронят чужаки, – произнесла Химена с такой уверенностью в голосе, что Айзек остолбенел от удивления.

– Нас похоронят чужаки? – переспросил он.

– Нельзя ли попроще? – воскликнула Джеки. – Эти ваши дурацкие деревенские загадки…

Айзек тут же встал между девушками, чтобы предотвратить очередную потасовку.

– Зри в корень… – вздохнула Химена. – Что, ваши старики вас этому не учили?

И она окинула Фрайпана таким взором, будто он лично был виновен в том, что островитяне не владели этим искусством.

– Мы очень хорошо их учили, – откашлявшись, начал Фрайпан. – Они обучены всему, что нужно!

– Именно! – произнес Айзек обиженно. – Может быть, история нашего острова отличается от того, что пережили в своей деревне вы, но клянусь: Старые Глэйдеры научили нас тому, о чем вы даже представления не имеете.

Айзек слышал все легенды о жизни Старых Глэйдеров, в том числе о том, как им стерли память и заставили заново овладевать навыками выживания в Глэйде. Айзек множество раз желал, чтобы и ему стерли его воспоминания, но все это было до того, как в его жизни появился кузнечный горн. Работая в кузнице, стоя возле пышущего жаром горна, Айзек понял: ему есть что помнить, есть чему учиться, есть, ради чего жить. И он понял, через что прошли выжившие Глэйдеры, которые основали общество островитян уже после того, как закончился кошмар их пребывания в Лабиринте. И неважно, что станет думать обо всем этом Химена; но островитяне научились от Старых Глэйдеров важнейшему из искусств – искусству выживать.

Айзек заговорил примирительным тоном:

– Послушай! Не исключено, что это – наши друзья, которым так и не удалось попасть на Аляску. Нужно пойти и посмотреть.

– Ты выдаешь желаемое за действительное, – произнесла Химена, покачав головой. – Ты видишь впереди огонь, хочешь, чтобы там оказались твои друзья, и больше ни о чем не думаешь! И так поступаете все вы!

Химена обвела взглядом островитян, стоящих перед нею.

– Что касается меня, то, когда я вижу поднимающийся в небо дым, я думаю, прежде всего, об опасности.

Она посмотрела на Старину Фрайпана и закончила:

– Вы же хотите видеть только то, что видите. Но то, что мы видим, есть, как правило, не то, что там есть на самом деле. Наши глаза лгут нам.

Но Айзек не считал, что его глаза ему лгут.

– Но ты ведь тоже видишь дым, верно? – спросил он.

– Да, но…

Химена, вздохнув, посмотрела на небо с таким видом, словно бросала ему вызов, и продолжила:

– Мы должны смотреть сквозь то, что видим, и видеть то, что почувствуем или услышим уже потом. Смотреть нужно глубже, как можно глубже! Нужно подключать внутреннее видение!

– То есть нужно быть более внимательным к тому, что ты видишь? – спросил Фрайпан, постукивая палкой о землю.

Айзек ждал, что скажет Химена – согласится она или нет. Но она раздраженно молчала.

– Не слушай ее, Айзек. Пойдем! – произнесла Джеки и, потянув Айзека за рукав, направилась в сторону, откуда поднимался дым.

– Подождите! – сказала Химена и подняла руку. – Прошу вас. Там все гремит и грохочет. Сейчас все объясню…

– Что гремит и грохочет? – спросил Айзек. – Дым? Ты слышишь, как дым гремит и грохочет?

– Нет!

Химена, наконец, улыбнулась и принялась объяснять:

– Грохочет и гремит не дым. Это касается моих внутренних ощущений. Дело в том, что степень эффективности ваших органов чувств напрямую связана с вашим предшествующим опытом…

Она зачем-то принялась осматривать тропу, по которой они пришли, после чего продолжила:

– Помните тот хлеб, который вам дали на Вилле? Наверное, вы были ему страшно рады, верно?

– Еще бы, – согласился Айзек. – Мы же умирали с голода!

Он вспомнил, как целых полмили тащил Джеки на руках, и как мускулы его дрожали от усталости. Как же он был тогда голоден!

– Когда ассистенты профессора Морган принесли вам этот хлеб, они широко улыбались, верно? – спросила Химена. – А потом, накинувшись на угощение, вы обнаружили, что он тверд как камень. Так?

– Именно так! Но мы все-таки попытались грызть эти каменюки!

Фрайпан особое ударение поставил на слове попытались.

– Жуткая смесь старой муки и морского песка, – вспомнил свои ощущения Айзек. Он надеялся, что хотя бы тяжелобольной Джеки они давали что-нибудь более стоящее. И все-таки он спросил:

– Тебе тоже давали такой хлеб?

Джеки кивнула, хотя и не хотела хоть в чем-то оказывать поддержку Химене.

– Только половинку и сгрызла, – сказала она.

Химена одержала пусть и маленькую, но победу.

– Выходит, ваши чувства солгали вам. Сначала вы подумали: если эти люди дают нам поесть, да еще и улыбаются, значит, они дают нечто вкусное. Но то, что вы получили, оказалось несъедобным. И, если точно такой же хлеб вам дать сейчас, вы будете знать ему цену. Не так ли?

Химена посмотрела на всех так, будто впервые доказала им, что Земля имеет форму шара.

Принять слова Химены за нечто серьезное было трудно, тем более что Айзек, на тот случай, если они совсем останутся без еды, положил себе в мешок пару кусков того самого хлеба, хотя нормальной едой его назвать было трудно. Но что делать! Обстоятельства бывают серьезнее любых теоретических споров.

– Понятно! – сказал Айзек, желая, прежде всего, сохранить мир. – То есть, когда мы видим нечто во второй раз, мы…

– Нет. Внутреннее видение позволяет увидеть правду еще до того, как ты попробуешь или потрогаешь то, что тебе предлагает жизнь.

Джеки, пожав плечами, посмотрела в сторону, откуда поднимался дым костра, после чего вновь глянула на Айзека.

– И ты действительно во все это веришь? – спросил Айзек. – То есть видеть изнутри – значит чувствовать то, на что ты смотришь?

Все это казалось Айзеку немного надуманным.

– Именно так, – ответила Химена. – И я действительно в это верю. Видеть изнутри значить видеть правду такой, какова она есть, а не такой, какой ты ее надеешься увидеть.

Айзек никогда не встречал никого, похожего на Химену. Он не собирался притворяться, будто считает истинными предчувствия, которые якобы владели душой Химены, хотя ему очень бы этого хотелось. Мать Айзека иногда чувствовала нечто подобное, но он думал, что она просто перестраховывается. Но… но ведь у нее было дурное предчувствие утром того дня, когда ураган отобрал у Айзека всю его семью, оставив сиротой! И она много раз говорила сыну: Не забывай, откуда ты пришел! Словно знала, что скоро придет время, когда она уже не сможет ему ничего сказать. И, как бы там ни было, до конца своих дней Айзек будет вести себя так, что, останься мать в живых, она бы могла гордиться своим сыном.

Наконец, Джеки сдалась.

– Хорошо! Правду нужно искать, согласна, – сказала она. – Но нужно искать и друзей.

Она подошла к Химене поближе.

– Оставайся здесь. Разобьешь лагерь и разведешь огонь.

Сказав это, Джеки улыбнулась. Барьер был преодолен. И, возвращаясь в темноте, они с Айзеком найдут путь по свету костра.

– Нет, – покачала головой Химена. – Я пойду на север.

И она двинулась по тропе.

Были вещи поважнее Исцеления. Айзеку совсем не хотелось расставаться с этой девушкой.

– Постой! Нам нужно держаться вместе! – сказал Айзек и, ища поддержки, посмотрел на Фрайпана.

– Айзек прав, – кивнул старик. – Мы хотим, чтобы ты осталась. Расставаться в такой ситуации – последнее дело.

Но Химена не остановилась. Айзеку, Джеки и Фрайпану пришлось последовать за ней.

– Прошу тебя, – негромко сказал Айзек, догнав Химену и надеясь, что та прислушается. – Когда я впервые увидел тебя на Вилле, не знаю, было ли у меня внутреннее видение или нет…