Джеймс Дашнер – Три ипостаси Божества (страница 18)

Она говорила не торопясь, чтобы слова ее, танцуя вокруг Маннуса, окутывали и порабощали его.

– И когда же? – спросил он, подбоченясь.

– Как только это будет возможно, если исходить из принципов человечности.

Произнося последнее слово, Александра улыбнулась. Маннус, как и прочие рогатые пилигримы, напоминали скорее полушизов, чем людей. Некоторые же из них, почти неодетые и покрытые татуировками, выглядели вообще как дикие звери. Конечно, они были людьми, но им следовало принять более человеческий, более цивилизованный облик. Нужно трансформировать их ДНК, чтобы открыть для этих существ врата всех возможностей. Александра смотрела вслед Маннусу, который, удаляясь, покачивал в такт ходьбе своими рогами. Мир сорвался с петель, человечество предало самое себя. Грядущий поворот в истории планеты будет крутым и острым.

Острым, как кончик рога.

Глава девятая. Глэйд вечный, глэйд бесконечный…

Михаил

Михаил знал – Александре доверять нельзя. Но оказалось, что и Николас, пока был с головой, тоже не доверял Михаилу. Какое открытие! Неужели Александра права, говоря, что более неуравновешенного и высокомерного Бога, чем Николас, она никогда не встречала? Почему Николас не сказал ему, Михаилу, что он сделал с настоящими ампулами Ньютовой крови? Единственное, что Михаилу теперь остается, так это странствовать по Лабиринту, среди полуразрушенных стен, увитых диким плющом, и пытаться отыскать место, где Николас их припрятал. Было больше сотни тайников, где он мог оставить Михаилу ампулы с нужной для изготовления вакцины кровью, но ни в одном из них Михаил ничего не нашел. А Михаил, в отличие от Николаса, искусством телепатии не владел. Лучшее, на что он был способен, – это медитировать и надеяться на то, что в видениях ему явится точное указание на место, где спрятана кровь Ньюта.

Кровь в его жилах все еще кипела от ярости и жара; жар напомнил Михаилу о воспалении, которое он пережил в период Вспышки. Чтобы успокоиться, Михаил занялся дыхательной гимнастикой: три секунды на вдох, три секунды на задержку дыхания, три – на выдох. Когда он бывал зол, видения к нему не приходили; только в спокойном, сосредоточенном состоянии или во сне его интуиция могла совершить то, на что была чудесным образом способна.

Привалившись спиной к колючим стеблям дикого винограда, стекающего по мшистым камням, Михаил закрыл глаза и, положив ладони на колени, принял положение первой мудры, включающей жест знания. Этот жест показал ему Николас: соединяем кончики указательного и большого пальца, остальные три пальца вытягиваем параллельно друг другу. Николас сравнивал этот жест с формулой триединства Божества, в которую включены нераздельно-неслиянно существующие все три его ипостаси. Михаил почувствовал, как ярость вновь закипает в его душе, и, уже не сдерживая ее, он напомнил себе – это твой путь и ты к нему готов. Путь восстания, равных которому еще не знала мировая история.

Он готовился к нему в течение многих лет, до конца не понимая своих целей – пока собственная Эволюция Александры не вышла из-под контроля. Николас как-то обмолвился, что не хотел бы жить достаточно долго и видеть плоды любви Александры и Михаила, бывших друг для друга чем-то наподобие луны и звезд. Но вскоре звезда Александры обернулась солнцем, чьи периодические вспышки сжигали все вокруг.

Он дышал глубоко и размеренно, сконцентрировавшись на одной задаче – очистить свое сознание. Вдох, задержка, выдох. Внутри открытого, пустого, безмерного пространства, которое не содержит в себе ничего и одновременно содержит все, он вошел в тот сегмент своего сознания, где все было возможно и все было очевидно.

Это был его внутренний Глэйд – вечный и бесконечный.

Цвета и формы бешено вращались вокруг него, словно спрашивая: Что бы ты хотел узнать? Михаил сконцентрировал мысли на ампулах с кровью Ньюта и на Исцелении, но ни то, ни другое так и не явилось его внутреннему взору. Такое уже было. Единственный раз, когда Михаил не был способен увидеть что-либо во время медитации, было тогда, когда он пытался сопрячь в своем сознании конфликтующие идеи. Антиномии не ведут к прозрению!

Стоп! Что же это, кровь Ньюта не имеет никакого отношения к Исцелению? Он попытался увидеть Исцеление – то самое Исцеление, которое, изменив его кровь и плоть, вырвало его из лап смерти и вернуло в лоно человечества. В необозримом Глэйде сознания Михаила одно слово выделилось и, приближаясь, принялось расти в размерах, обретая выпуклость и четкость. И наконец, яркие прописные буквы засияли во всю свою мощь: ОСТРОВ. Какой еще остров, черт побери? Вокруг одной только Аляски больше двух тысяч островов!

Мозг Михаила зудел от открывающихся перед ним безграничных возможностей. Опустошительно безграничных! Он не пытался выяснить терзавший его вопрос у человека, который спас ему жизнь и наделил властью, но стоила ли эта власть тех мучений, которые он по-прежнему испытывал? Некая часть его индивидуальности по-прежнему пребывала в состоянии шиза и, извиваясь в муках безумия, стенала под ударами Божественной человечности, воцарившейся в другой его части.

Покажи мне путь к Исцелению! Он надеялся, что перед ним откроется видение с каким-то достаточным набором деталей. И вот, после очередной серии медленных вдохов и выдохов, Глэйд вечный, Глэйд бесконечный открыл перед ним длинные полки, заставленные рядами склянок с сотнями вариантов вакцины. А среди всего этого великолепия двигалась Александра, улыбаясь и направляя работающих ученых. Будущее менялось, но неизменным оставался статус Богини, управляющей Эволюцией с помощью волшебной вакцины. Но как она может претендовать на то, чтобы контролировать других, если порой неспособна контролировать себя? Злость поднялась в душе Михаила, и видение стало исчезать. Не страшно. Все, что нужно, он увидел.

Не имея ясной проторенной тропы, он должен будет пойти своей, еще никем не хоженной. Это будет тропа войны.

Войны, которую Аляска еще не видела. А может быть, не только Аляска, но и весь мир.

Он двинулся в направлении светового пятна, видневшегося в темном сыром туннеле. Свет. Внешний мир просочился внутрь, дав возможность Михаилу найти путь к выходу. Некоторые люди верили, что свет ждет их в конце жизни. Он же ждал там лишь беспросветной темноты. Именно поэтому Богом он планировать быть при жизни.

Под ногами в бетонном туннеле плескалась вода. Немного, не больше дюйма, она воняла затхлостью с преобладанием ароматов канализации и плесени, но Михаил знал эту тропу так же хорошо, как собственную кровеносную систему. Александра, которой хорошо был известен вход в Лабиринт да несколько священных троп в Глэйде, не ведала об этих потайных туннелях, особенно – о том, вдоль которого теперь пробирался Михаил. Александра не знала того, чего не знала. Приподняв занавес из переплетенных виноградных лоз и мха, который маскировал выход из туннеля, Михаил пригнулся и вышел на поверхность, далеко за пределами городских стен. Смеркалось.

ИИИИИИИ…

Истошный визг холодком прошелся по телу Михаила – как будто нож или топор правили перед боем на куске металла. Но, как только он взял себя в руки, он понял – это дикая свинья, попавшая в одну из его ловушек. Свинья заверещала вновь.

– О, привет! – проговорил он, чувствуя приятную дрожь. Он отнесет бедное животное в город, где обитают Остатки нации, в качестве ритуального дара. Пусть побалуются поросятинкой! Михаил потянул за веревку, к которой была прикреплена ловушка; сопротивляющаяся свинья закричала, заплакала, забилась, разбрасывая копытами землю.

ИИИИИИИ… ИИИИИИИ…

Вряд ли стоит укорять свинью за то, что она так плачет. Именно эмоции делают нас такими похожими на животных. Страх. Ужас. Воля к жизни. Михаил понимал это гораздо лучше, чем большинство. Кстати, Михаил тоже был готов заплакать, но не только по Николасу, которому когда-то мог полностью доверять, но и по своему будущему. Это будущее было таким же бессмысленным и бесполезным, как тело Николаса без головы.

Напрягая мышцы, Михаил подтащил свинью и ловушку поближе к бергу, спрятанному за соснами.

– Еще чуть-чуть, – пробормотал он, чувствуя, что и сам готов заорать и начать бить ногами в землю. Увы, никакой радости в том, что ему приходится распутывать чьи-то планы, не было. Свинья продолжала упираться. А может, ему следует поступить так же? Черт с ними, с Богами! Черт с ними, с этими его грандиозными планами! Если нужно остановить Александру, то не обязательно проливать так много крови. Минимум смертей, минимум разрушений!

Но за минимум тридцать лет то, что начали строить Николас и Александра, было разрушено. Конечно, убрать Александру будет несложно, но потом придется перевоспитывать, переделывать, перепрограммировать целые поколения ее адептов. Нет! Кратчайший путь к процветанию человечества – смерть и разрушения.

Издав глухой стон, Михаил поднял свинью в берг.

– Всего несколько часов полета, и мы на месте, – сказал он свинье, и животное, словно понимая, что за судьба его ждет, вновь закричало. Хорошо, что во время полета у Михаила будет компания, пусть даже и в лице этого орущего, да еще и остро пахнущего зверя.

Как только он прибудет в город, где закрылись от внешнего мира Остатки нации, он сделает то, что ежемесячно делал уже несколько лет – встретится с Несущими Скорбь и будет говорить о войне. Но не в общих чертах, а в конкретных. Об эскалации.