Джеймс Дашнер – Три ипостаси Божества (страница 20)

Хотя без огня холодными ночами нельзя. Кроме того, огонь отгоняет всякое опасное зверье, как говорил Доминик. После того, как его неоднократно ужалили и укусили, к природе он стал относиться уважительнее.

– Откуда тебе так много известно про растения? – спросила она, но, не успело последнее слово сорваться с ее губ, как она поняла.

– Глэйд! – произнесла она, покачав головой.

– Точно. В Глэйде было много деревьев.

Фрайпан покачал головой, и дрова в костре принялись потрескивать.

– Когда одно дерево заболевало или ему подрубали ветки, оно, как казалось поначалу, начинало лечить себя само. Но потом ты понимал, что не все так просто. Другие деревья, которые были связаны с заболевшим корневыми системами, посылали ему питательные вещества. Корневые системы – вещь очень непростая.

Садина внимательно смотрела на Фрайпана. Это удивительно, насколько много всего он знал. Жизнь в Лабиринте была по-настоящему ужасна, но ей нравилось то, как щедро он делился с ней полученными там знаниями.

– А почему нам не рассказывают об этом в школе?

Он вздохнул, и во вздохе его спрятался смешок. Садине понравилась его реакция, несмотря на то, что она поняла – вопрос она задала глупый.

– Школы на острове учат тому, что может пригодиться на острове. А там нет такого разнообразия, как в других частях света. Незачем расширять горизонт.

– Такое есть только в Глэйде.

Садина принялась рассматривать стоящие по краям прогалины деревья, представляя, как они, словно руками, переплетаются корнями, обмениваясь питательными веществами. Она подумала о Триш. Может быть, и Триш хотела быть постоянно связанной с ней, Садиной, чтобы излечить те части своей личности, которые нуждались в исцелении. Не каждый человек может похвастаться тем, что в его жизни есть такая любовь. Садине повезло!

Она вновь посмотрела на Фрайпана. Тот, несмотря на ночь, совсем не выглядел уставшим.

– Ты знаешь, – сказала она, улыбнувшись, – ты самый умный тип из всех, кого я знаю.

– Это пока они все спят! – пошутил старик, обведя рукою лагерь. – Вот у них у всех действительно мозги хорошо варят. А я… У меня просто опыта больше для своих лет.

И он передал Садине полено.

– Моя мать – образованный человек, – сказала Садина. – Но она страшно упряма, и ее упрямство ей иногда мешает.

Она все еще не могла забыть тот вечер, когда они отравили весь народ в амфитеатре, а сами сбежали. Почему они не могли всем сказать правду, что Садина сама решила уехать с острова и отдать часть своей крови ради великой цели? Садина любила мать, но, если бы она сама была членом Конгресса, она все сделала бы иначе, не так, как миз Коуэн. Не стоило оставлять остров так, как они его оставили. Мало ли что там могло разгореться?

– Умные люди чаще всего упрямы, – согласился Фрайпан. – Они знают то, что знают, и им наплевать на то, что, как ты думаешь, знаешь ты. Людям нужна наука, чтобы понять природу.

Садина знала, зачем людям наука. Если ее собственная кровь являлась чем-то важным для Клеттер и она искала ее по всему миру, то, может быть, ей не нужно понимать все эти как и почему. Может быть, нужно просто верить природе, а та уж сделает все, как нужно? Неужели все так просто?

Джеки, Триш и Миоко перенесли на борт корабля огромные охапки пальмовых веток и листьев. Если они и научились чему-нибудь во время своего первого путешествия по морю, так это было следующее: желудок Джеки не был приспособлен для морских странствий, а потому ее во время качки следовало отвлекать и развлекать. К тому же можно с пользой провести время и остальным членам экипажа. Миоко и предложила: чтобы не дать скуке сожрать себя, все время плавания можно будет плести из пальмовых веток матрасы, одеяла, шляпы и посуду. А для Джеки отдельно, на случай приступов морской болезни – специализированное ведро. Главное не то, что они явятся на Аляску в образе настоящих дикарей-островитян в плетеных пальмовых шляпах. Главное, и Садина с одобрением об этом думала, что работа руками отвлечет ее саму от ее беспокойных мыслей, а Джеки – от вопросов, которые будет задавать ей ее желудок.

Чем ближе подходил момент погрузки на корабль, тем больше Садина нервничала. Несмотря на то что Минхо горел желанием увидеть Божество и этим желанием заразил почти всех, Садина почти ничего не знала о тех существах, что составляли святое триединство. Каждый раз, когда она приставала к нему с вопросами, он отвечал: Божество – это совсем не то, что ты думаешь. Интересно, а что тогда? Ответа не было. А ей хотелось знать – нужно же иметь по этому поводу собственное мнение, а как его сформировать, если информации – ноль? Кстати, Летти и Тимон знали о Божестве столько же, сколько знал Минхо, то есть, нисколько.

ТУ-ТУУУУУ… – раздался рев корабельного гудка. Такого громкого звука Садина никогда не слышала – ни от человека, ни от машины. Ну, может быть, что-то похожее издавал гореход. Задрожала палуба корабля, дрожь передалась людям.

– Доминик! – возмущенно воскликнула Миоко.

– Это не я! – крикнул тот, протестуя.

Он стоял прямо за спиной Миоко, как и все, пораженный мощью звука.

– Прошу прощения! – Минхо выглянул из капитанской кабины. – Я проверяю, какой рычаг как работает.

Миоко свирепо посмотрела на него.

– Без проблем, – сказала она. – Занимайся. Просто отметь для себя – рычаг, на который ты только что надавил, это гудок.

– Спасибо тебе! Сам бы я не догадался.

Минхо осмотрел палубу и почти полностью разобранный лагерь на берегу.

– Скоро поплывем, – крикнул он. – Готовы?

Садина перенесла в каюту последние из своих вещей.

– Я готова! – сказала она, протянув Триш свой рюкзак. Это был рюкзак, с которым она покинула остров. К его содержимому она добавила кое-что еще, собранное по пути – несколько сверкающих камешков, палку, которой она еженощно помешивала в костре, заостренную металлическую пластину, которую Айзек изготовил на своей самодельной наковальне.

– Готова? – спросила Триш, укладывая рюкзак Садины рядом со своим.

– Сборы нельзя закончить, но можно прекратить, – пошутила она. Их ждали многие мили холодного океана с волнами, болтанкой и морской болезнью, но без такого привычного костра по ночам. Было невесело. Они встали и вышли на верхнюю палубу.

– Я всегда готов, капитан! – провозгласил Доминик, похлопав Минхо по плечу.

– А где Айзек? – спросила Садина. Того не было ни в каюте, ни на палубе.

Перегнувшись через леер, она увидела его на берегу. Рюкзак его стоял рядом с вещами миз Коуэн и Фрайпана.

– Айзек! – крикнула она. – Спальные места те же, что и в тот раз. Ты от Доминика с подветренной стороны. Прости!

Она ожидала, что ее друг рассмеется, но тот молчал и смотрел на миз Коуэн, словно это она решала, что ему делать.

– Можете все спуститься к нам? – попросила та. Триш последовала за Садиной на берег.

– Сейчас будет устанавливать правила, как нам всем плыть, – прошептала Триш, но Садина и представить себе не могла, что ее мать собирается им сообщить. Может, хочет устроить коллективную молитву на берегу, во имя успешного путешествия? Они спустились, один за другим: Джеки, Доминик, Миоко, Оранж, Рокси и, наконец, Минхо, слегка недовольный тем, что его оторвали от дел.

– Что случилось? – спросила Садина. Все собрались и окружили миз Коуэн, но та пока не сказала ни слова. Что-то было не так. Садина посмотрела на Айзека. Тот исходил потом.

– Нужно поговорить по поводу нашего путешествия.

Минхо поправил ружейный ремень, и впервые Садина почувствовала, что ее беспокойство окрашено страхом, а не просто волнением. Что-то определенно должно произойти. В поисках поддержки Садина глянула на мать, но та выглядела еще более усталой и изнуренной, чем тогда, когда погибли Вильгельм и Альварес.

Наконец она вышла вперед и выпрямилась.

– Я должна кое-что сообщить, – сказала миз Коуэн, – но мне нужно было, чтобы все были… готовы.

– О чем ты говоришь? – обратилась к ней Садина тоном, которым к матерям могут обращаться лишь дочери; страх заполонил ее. – Что происходит?

– Мне очень жаль, Садина.

Мать посмотрела на нее таким взглядом, словно Садина должна если не знать, то догадываться о случившемся. Садина повернулась к Айзеку, но тот уставился себе прямо под ноги.

– Я не поплыву с вами на Аляску, – сказала миз Коуэн, отведя глаза.

Садина замерла, ошарашенная. Затем ее охватила дрожь ярости и отчаяния.

– Зачем было устраивать это голосование, если для себя ты устанавливаешь свои правила, мама? Мы же голосовали, верно? И большинство победило. Мы плывем на Аляску. Все, как один.

Говоря, Садина старалась вложить в свой голос максимум силы и убедительности.

– Это не потому, что я не хочу, – начала миз Коуэн. – Но мы с Айзеком решили…

– С Айзеком?

Ярость Садины сфокусировалась на друге. Какого черта? Что происходит? Айзек же по-прежнему смотрел на миз Коуэн, словно хотел всю тяжесть объяснений взвалить только на нее. Но никакие объяснения не смогли бы потушить яростный пожар в душе Садины.

– Мы отправляемся на Виллу, – сказал Айзек. В его голосе не было и намека на извинения, и это уязвляло Садину более всего. Так же, как и то, что несколько дней назад он голосовал в пользу Виллы. Садина пыталась как-то объяснить для себя, что происходит, но не смогла. Даже то, что ее мать и Айзек стояли в пяти-шести футах в стороне от группы, казалось ей дурным предзнаменованием – словно они уже отделились от остальной группы. Но почему они не демонстрируют никаких чувств? Что, им никого не жаль? Они способны так вот легко расстаться, и – привет?