Джеймс Дашнер – Дом Безгласия (страница 41)
Оказавшись под крышей, я отставил зонтик в сторонку, но закрывать не стал. Потом приблизился к машине со стороны пассажирской двери и заглянул в темное нутро, прикрывая глаза ладонями.
Сперва я ничего не понял. Райт совершенно точно находился в машине – он сидел с закрытыми глазами, привалившись к боковому стеклу. Я не мог всецело осуждать его – сам всего несколько минут назад хотел вздремнуть. Однако затем глаза привыкли к скудному освещению, и предметы обрели четкие очертания. Шея копа была вывернута под ненормальным углом, а руки лежали на коленях странно и неестественно, ладонями верх.
За те короткие секунды, что я лицезрел полицейского через стекло, ко мне пришло жуткое осознание происшедшего. Я обежал вокруг машины и заглянул в нее через водительскую дверь. С той стороны навеса освещение было получше, и первое, что я увидел – это изобилие красного цвета.
Изнутри окно испачкали красным, словно кто-то неумело протер его тряпкой и только размазал еще больше. Красные потеки образовались на стекле в том месте, где его касалась голова полицейского. Лицо копа также было забрызгано красными каплями, а окаймленные красным неживые глаза смотрели на дождь – вот только ничего уже не могли видеть.
Полицейский Райт был мертв.
Я не мог оставаться под навесом ни секунды. Слова сестры внезапно обрели новый смысл. Они возникли передо мной в воздухе, словно написанные завитками табачного дыма из трубки. Безобидные фразы теперь ознаменовали конец мира.
Я выскочил из-под навеса прямо под дождь, даже не вспомнив о зонтике. Пронесся через двор, не замечая луж. Одним прыжком вскочил по ступенькам. Толкнул дверь, выкрикивая имя Уэсли. Мой голос звучал настолько панически, что изумленная Эвелин выглянула из кухни. Я стрелой кинулся в коридор, проходящий почти по всей длине дома. Двери спален и ванных комнат смотрели друг на друга, подобно камерам в старой тюрьме. Я знал, в какой комнате должен спать мой сын – знал по многочисленным прошлым посещениям.
Третья дверь налево.
Закрыто.
Я рывком открыл ее, едва не выдернув ручку. В короткие секунды, потребовавшиеся для того, чтобы войти внутрь, я успел вообразить самое худшее. Кто-то – мозг легко нарисовал образ Дикки Гаскинса – проник на территорию, убил полицейского Райта, забрался в дом сестры, нашел моего сына и убил во сне. Или снова похитил. Похитил во второй раз, после того как мы его спасли, – за это я не смогу простить себя, даже если проживу тысячу лет.
В спальне было темно, шторы все еще задернуты. В дальнем углу лежал спальный мешок, похожий на длинный увязанный тюк. В два прыжка я добрался до спальника, опустился рядом и ощупал его обеими руками. И наткнулся на костлявые мальчишеские плечи.
– Уэсли! – проорал я.
Мешок повернулся ко мне. Клапан приоткрылся, оттуда показалось заспанное лицо сына. Он сощурился и вяло пробормотал что-то.
– Уэсли! – повторил я шепотом.
– Привет, пап.
Я принял решение, которое следовало принять еще днем раньше. Пожар или потоп, Дикки Гаскинс на свободе, тропический ливень – да все что угодно, но моя семья никогда больше не разлучится. Больше никаких ночевок в гостях, никаких приходящих нянек, игр в прятки, походов за покупками с бабушкой. За исключением, может быть –
День, последовавший за моей ужасной находкой в патрульной машине, ознаменовался странной смесью страха, облегчения и просто запредельной скуки. Все мы были напуганы – да и как тут не испугаться, если у тебя под носом убили копа при исполнении? Мы удержались на плаву благодаря дневному свету – вернее, его скудным крохам, пробивавшимся сквозь плотную облачность, – а еще тому, что были вместе. И все равно страх в глазах детей – в том числе Логана, которому мы ничего не объясняли, – заставлял мое сердце сжиматься. Однако, несмотря ни на что, я испытывал спасительное облегчение, так как, уже вообразив самое худшее, обнаружил Уэсли, мирно спящим на полу! Мысль об этом наполняла мою грудь счастьем, компенсируя нехватку воздуха. А вот что касается скуки…
Шериф Тейлор не разрешил нам уехать. Сказал, что федеральные агенты рвут и мечут, требуя от него соблюдения процедуры – протоколы, место преступления, свидетели и прочая тягомотина, известная по сериалу «Закон и порядок». Так что мы сидели в гостиной, сбившись в кучу, и умирали от ничегонеделания. Непогода повредила кабельную сеть, по радио ловились только треск и помехи, изредка перемежавшиеся грохотом ударных инструментов или пронзительным вскриком гитары. Вай-фай сдох, превратив Netflix и Hulu в несбыточную мечту. Мы решили поиграть в монополию – в основном потому, что Уэсли отвесил шутку насчет игры, и мне захотелось проверить, действительно ли она так забавна. Шашки и шахматы тоже не простаивали, а Эвелин усиленно нас кормила. С каждым по очереди пообщалась угрюмая дама из ФБР, снова и снова задавая одни и те же вопросы. Никто не смог прояснить ситуацию – как и почему убили несчастного копа. И кто. Хотя если бы вопрос вынесли на голосование, Дикки победил бы с большим отрывом. Я даже не знал способ, которым полицейского безвременно отправили на тот свет, потому что видел только кровь. Море крови.
В общем, такие дни хочется поскорее забыть. Даже вечная оптимистка Хейзел приуныла.
Мы чувствовали себя в изоляции от мира. Всем было одиноко.
Тоскливо.
Страшно.
Ливень опять разошелся, словно небеса прохудились; он барабанил по крыше громко и непрестанно, только никто из нас больше не замечал его шума. Андреа сидела рядом со мной, ни единым словом не упоминая о несчастьях, обрушившихся на наш родной город; она просто оставалась моей подругой и занималась детьми, когда видела, что мои силы на исходе.
Вечером, уже после захода солнца, который угадывался лишь по превращению неба из серого в черное, нам наконец разрешили вернуться в дом родителей. Мы, как всегда, легли спать в гостиной: Андреа устроилась на диване рядом с Хейзел, я на полу вместе с Мейсоном и Логаном, а старший сын разложил «Самое большое в мире кресло».
Все эти события случились не так давно, однако я не могу припомнить ни единой произнесенной фразы, не помню, какую пищу мы ели, во что играли и тем более кто выиграл, не помню лица сердитой дамы из ФБР. Не помню ничего, кроме страха, облегчения и скуки. Эти три чувства вплелись в нескончаемые часы того дня, перемешались, как красители при изготовлении вареной ткани. Ночь прошла, и наступили новые сутки.
Рано утром я открыл глаза. Сквозь шторы сочился тусклый свет.
Надо мной, как обелиск, возвышался отец. Его лицо скрывала тень. Он уронил что-то на ковер, прямо у моего лица. Газета. Я немного поморгал и затем приподнялся, опираясь на локоть. Газета была свернута так, что сверху оказалась полоса, где обычно печатали самые плохие новости. Столь крупного заголовка я давно не встречал.
Я читал заметку, и каждое слово буквально переносило меня назад во времени, в мои шестнадцать лет, как будто отец разыскал сохраненную с тех пор старую газету, – настолько поразительно похожи были детали преступлений. Убиты с особой жестокостью; тела обнаружены в болоте; у некоторых отсутствуют головы.
Как могло случиться, что Дикки пошел по стопам своего безумного отца? Как? Вероятность того, что преступления совершил кто-то другой, даже не посетила мой мозг. Кто еще, кроме Гаскинса? В их семье психическое расстройство передается по наследству.
Я опять лег и уставился в потолок. Кошмар из моего детства вернулся в полной мере. Вернулся, чтобы добить меня, дать понять, что мое позорное бегство много лет назад не увенчалось успехом, и я не заслуживаю того, чтобы уйти от предназначенной Дэвиду Плайеру судьбы. Карма не позволит искупить ошибки, совершенные в прошлом. Ошибки, которые начали постепенно, одна за другой, всплывать из глубин памяти.
Семья проснулась лишь через несколько часов. Я страдал от одиночества и почти мечтал, чтобы призрак деда Финчера прошел сквозь потолок и напугал меня до смерти. Хоть на что-то отвлечься.
Глава 14
Я не видел Андреа два дня.
Сейчас, с мудростью и цинизмом прожитых лет, я сомневаюсь – а действительно ли мне так тяжело далось расставание? Я могу лишь догадываться, что подумают люди, которым не довелось, подобно мне, пережить столь ужасные недели. Но я уверяю вас, мы с Андреа были лучшими друзьями до того, как Коротышка Гаскинс вторгся в нашу жизнь и превратил ее в ад. А те черные дни закалили нашу дружбу, превратив в гранит, который невозможно разрушить. Любой преступник зубы сломает. Пусть даже не пробует.
Нас разлучили напрасно. Я нуждался в Андреа. Она нуждалась во мне. Какая несправедливость!
Я сидел на дешевой кровати в дешевом мотеле – старомодная планировка, ряд смежных номеров с выходящими прямо на парковку дверьми, – подтянув колени к груди и пялясь в маленький телевизор, где весь день показывали древний сериал «Шоу Энди Гриффита». Изнывая от отчаянной скуки, я попытался разгадать великую тайну черно-белого фильма. Главным героем был шериф по имени Энди Тейлор. Шериф Тейлор, почти что наш знакомец, на которого возложена охрана правопорядка в городе Самтер и во всем округе Самтер. Тогда почему картина носит название «