Джеймс Дашнер – Дом Безгласия (страница 26)
Я перехватил взгляд Фуллера в зеркале заднего вида. Коп ухмылялся. Неужели он нас слышит?
– И этот доктор Шпиц просит Энтони зайти к нему в кабинет, чтобы разобраться с одной проблемой. И у Энтони нет выхода, хотя от клоуна-доктора исходят нехорошие флюиды. Флюиды, вызывающие страх.
Андреа кивнула, демонстрируя самый искренний интерес, какой только можно испытывать к глупой игре. Я напомнил себе, что, как бы ни были забавны наши истории, Энтони для нее слишком реален, и мой энтузиазм поутих. Последнее, чего я хотел, так это причинить ей боль. Внезапно сюжет застопорился; я не знал, что еще сочинить.
– Жуткие флюиды. И он должен зайти к доктору в кабинет. И? Что дальше?
– Сейчас. – Я с усилием старался довести историю до конца, больше не наслаждаясь процессом. – Дальше совсем плохо.
– Отлично. Мне нравится, когда ему плохо.
Может, это ей помогает? Реально помогает? Значит, нужно продолжать в том же духе.
– Доктор Шпиц говорит Энтони, что он плохой студент и не сможет стать настоящим, страшным клоуном. Потому что клоуны не должны быть забавными. Их истинное предназначение – пугать маленьких детей. Энтони говорит, что доктор ошибается, что у него есть способности. А доктор Шпиц ему: нет, ты врешь. А Энтони опять: есть. И так они некоторое время спорят.
– Говорят друг другу «да» и «нет»? – переспросила Андреа. – Неужели?
– Только другими словами.
Она кивнула, словно это все объясняло. И тут мой мозг настроился на нужную волну, и я уже знал, куда повернет нелепый сюжет.
– В конце концов профессор сдается и говорит, что Энтони может остаться в колледже, если докажет свою профпригодность, выполнив один трюк с маленькой клоунской машиной. Энтони обещает постараться. Доктор Шпиц говорит – ты должен пойти на кладбище и откопать двадцать свежих трупов. А потом запихнуть их в маленькую машину из клоунского гаража. Энтони думает: идея стоящая. И делает все что надо. Подробности я опущу. Итак, спустя двадцать четыре часа маленькая машинка в клоунском гараже заполнена двадцатью трупами, большинство из которых разлагались в течение нескольких недель. Запах стоит… В общем,
– Еще бы!
– Энтони довольно потирает руки. Его комбинезон весь в кишках и мозгах.
– Он носит комбинезон?
– Ну да. Почему бы и нет?
– Принято.
Машина остановилась, и я понял, что мы уже у дома Андреа. Фуллер обернулся к нам и по локоть просунул руку в окошко по центру стеклянной перегородки.
– Продолжай, я хочу знать, чем закончится. – Он улыбнулся, словно хотел сказать «ну и дети пошли». И я не мог винить его.
– Ага, – встряла Андреа. – Похоже, Энтони нравится возиться с трупами. Могу поспорить, он упивался собой.
Я тряхнул головой и потрепал ее по волосам, словно несмышленыша.
– О’кей. Близится финальный аккорд истории. Доктор Шпиц говорит Энтони: «Отлично, парень, а теперь твоя очередь забраться в машину. Покажи, на что ты способен». Энтони бледнеет. Конечно, он не хочет этого делать и умоляет профессора не заставлять его. И вдруг доктор Шпиц теряет контроль над собой и превращается в злого клоуна. Ах да, он все это время был в клоунском костюме и в гриме. Я вам не сказал с самого начала, потому что это… был бы спойлер.
– Фантастика! – невозмутимо изрекла Андреа.
– Представьте себе самого злого клоуна, которого только можете вообразить.
Они с Фуллером посмотрели на меня в немом удивлении.
– В буквальном смысле. Закройте глаза и… вызовите образ в мозгу. Мне не хватает таланта описать, насколько он был ужасен. То есть не был, а есть. Впрочем, неважно.
Андреа на миг зажмурилась и затем кивнула.
– Представила.
Я перевел взгляд на Фуллера. Он закатил глаза.
– Я тоже. Он похож на тебя.
– Ужасный клоун-профессор хватает Энтони и тащит к машине, набитой трупами. Он сверхсильный, и он отрывает Энтони от земли и пропихивает в заднюю пассажирскую дверь. Если бы вы там присутствовали, то увидели бы, что позади нет места – салон забит сверху донизу, – однако доктору Шпицу затея удается. Он входит в раж, напрягает силы и кулаками вдалбливает Энтони в вязкую массу гниющей плоти. И вот наконец из нее торчит лишь лицо Энтони, а все его тело… погружено в кучу трупов, которые растолкли в кашу, чтобы нашлось место для несчастного сукиного сына. А доктор Шпиц улыбается. С его лица стекают темная кровь и липкие ошметки внутренностей. Затем, не произнеся ни слова, он торжественно кладет руку на щеку Энтони, надавливает и толкает его голову в раздутую задницу трупа. Нос и рот проскальзывают в щель между половинками, так что доступ к воздуху перекрыт. Профессор захлопывает дверцу машины – ему приходится наклониться и приложить буквально всю свою ужасающую клоунскую силу, чтобы она захлопнулась, – и смотрит, как Энтони задыхается и тонет в месиве разлагающейся… человечины!
Я запнулся. Голова кружилась. Фуллер выпучил глаза; Андреа приоткрыла рот.
– Конец, – сообщил я.
В следующие полминуты никто не произнес ни слова. Затем мой личный охранник нарушил молчание.
– Ты что, больной на голову?
– Он сделал это для меня. – Андреа взяла мою руку. На лице подруги было написано такое умиление, словно я только что прочел ей стихи о любви.
– Что ж, очень мило, – ответил коп. – Однако с твоей мамой, кажется, сейчас случится истерика. Потому что тебя привезли на патрульной машине.
Мы с Андреа посмотрели в сторону дома. Ее мама как раз торопливо сбежала со ступенек и с выражением паники на лице неслась в нашу сторону. Женщина была в халате поверх ночной рубашки и в бигуди – и это в середине дня!
– Черт! – Андреа открыла дверцу машины. – Не волнуйтесь. Я ее успокою и объясню, за что нас арестовали. Например, за то, что мы рассказывали копам истории про злых клоунов.
Мама остановилась на тротуаре, сложив руки на груди, и окликнула дочь по имени. Андреа подалась вперед и чмокнула меня в щеку.
– Пока, Дэвид. Спасибо тебе. Самая лучшая история за всю нашу игру. До скорого.
– Пока, – довольно проговорил я.
Дверца захлопнулась. Фуллер завел машину и поспешно укатил прочь. Я обернулся и сквозь заднее стекло увидел, как Андреа обнимает маму и что-то загадочно шепчет ей на ухо.
Несколько дней жизнь тянулась своим чередом, без особых новостей. Люди не исчезали, тел тоже не находили – ни с головами, ни без. Я ходил в школу, гулял с Андреа, делал домашние задания и занимался прочими рутинными вещами под неусыпным наблюдением Фуллера, всегда маячившего на заднем плане. Вероятно, коп опасался нарваться на очередную историю об Энтони Льеренасе. Летняя погода установилась раньше обычного; стояла изнуряющая жара. Я принял благородное решение – ради друзей и семьи каждое утро наносить на себя несколько дополнительных слоев дезодоранта.
В субботу мы с Андреа, Тревором и Тоддом сходили в кино – я хотел загладить вину за то, что едва не «пристрелил гонца, принесшего дурные вести», – и мы повеселились,
Короче говоря, к заходу солнца с меня сошло столько потов, что можно было бы неделю поливать всю нашу территорию, а каждый мускул молил об отдыхе. Попрощавшись с друзьями, я умял превосходный ужин – свиные отбивные с печеной картошкой, – часок посмотрел с папой матч с участием «Атланта Брейвс», а затем усталый, но довольный, отправился на боковую.
И провалился в сон, едва коснувшись головой подушки.
В течение многих лет мой мозг блокировал все, что произошло той душной раскаленной ночью. Пока те события не выплыли из недр памяти, я порой видел их во сне и верил, что это всего лишь сон.
С чего все началось? Я лежал на маковом поле – прямо как в самом первом цветном фильме «Волшебник из страны Оз» – рядом с Андреа. Мы ели мороженое в вафельных рожках и были так счастливы, что буквально парили в воздухе. Андреа яростно лизала белоснежную шапку своего рожка, словно мороженое могло в любой момент растаять, не дав ей полакомиться хрустящей вафлей. Сны часто бессмысленны; возможно, они трансформировались по мере моего взросления, и позже Андреа лизала уже не мороженое, а мое лицо. Я хохотал и уворачивался, но это было чудесно, и Андреа продолжала свои ласки.
И вдруг я очнулся. В полной темноте.
В спину больно упирались какие-то ветки.
Вокруг меня хор насекомых исполнял ночную серенаду.
Легкий ветерок шелестел листвой деревьев и кустарников.
А еще кто-то лизал мое лицо.
Я завопил от страха и ударил кулаком то, что нависало надо мной, а затем попятился, обдирая ладони о жесткую молодую поросль. Тьфу, это же олень! Он слизывал лакомство с моих щек. Только белый хвост в темноте мелькнул – животное ускакало прочь, испугавшись моей реакции. Я машинально вытер лицо и обнаружил, что кожа густо намазана каким-то веществом. Жестким и зернистым.