Джеймс Чейз – Ты будешь одинок в своей могиле (страница 23)

Баннистер поглядел на нее так, как смотрят на дохлую кошку, валяющуюся в канаве.

– В другую комнату выйди, – произнес он тоном церковного старосты.

Она вышла.

Как только за ней закрылась дверь, хозяин обратился к Гейтсу:

– Я же ясно сказал: наверх никого не пускать. Еще один раз облажаешься, уволю. И тебя, и Шэннона.

Гейтс ничего не ответил. Он даже не смотрел на Баннистера. Его глазки-пуговки не отрывались от меня; он был готов сожрать меня живьем.

– Послушайте, почему бы вам не поступить разумно и не ввязываться в такое дело? – спросил я Баннистера. – Отдайте мне миссис Серф, и вы ничего больше не услышите про убийство.

Он уселся в единственное кресло, стоявшее в этой комнате. По тому, как он это сделал, можно было заключить, что перед вами пожилой человек, у которого ломит все суставы и который страшно устал.

Дверь отворилась, и вошла мисс Болас. За ней следовал Шэннон; он закрыл дверь и привалился к ней спиной.

Гэйл казалась спокойной и даже равнодушной, только поглядывала своими восточными глазами то на меня, то на Гейтса, то на Баннистера.

– Здравствуйте, – сказала она беспечно. – Как вы сюда попали и зачем нужно махать пистолетом?

Баннистер вытянул руку и показал на меня своим длинным белым указательным пальцем:

– Ты привела его сюда?

– Да, я, – ответила она, удивленно подняв брови. – А что, вам не нужны клиенты?

– Только не такие, как ты и он. Я всегда подозревал, что ты принесешь неприятности.

– Как мило! – рассмеялась она. – Ну, тогда я рада, что не разочаровала вас. Но хватит изображать Адольфа Менжу[8]. Скажите своему мордовороту, чтобы убрал пистолет.

Потом она обратилась ко мне:

– Пошли отсюда! Они не имеют права нас останавливать.

Это было смело, но нельзя сказать, что я преисполнился уверенности от ее речи. Нет, я не сдвинулся с места. Мне совсем не нравился хищный взгляд Гейтса. Чувствовалось, что, если дать ему малейший повод, он тут же начнет палить.

– Как только он двинется, стреляй, – приказал Баннистер Гейтсу, а Шэннону жестом показал на девушку.

Шэннон тут же подошел к мисс Болас и похлопал ее по обнаженному плечу. Та дернулась и с отвращением отпрянула, и тогда он врезал ей в челюсть. От такого удара свалился бы в нокауте сам Джо Луис. Гэйл перелетела через всю комнату, словно ее подхватила взрывная волна, и ударилась о туалетный столик. Ее рука смела все пузырьки и пудреницы на пол. Столик опрокинулся.

Гэйл осталась лежать посреди битого стекла. По лицу текла кровь. Она лежала неподвижно с полуоткрытыми глазами.

Все это заняло не больше секунды. Гейтс, не видевший, как Баннистер подал сигнал, был сильно удивлен: он все время переводил взгляд с меня на мисс Болас.

Я кинулся на него и сильно ударил по запястью. Пистолет вылетел у Гейтса из руки и заскользил по ковру – прямо к ногам Баннистера. Гейтс испуганно выругался, и его повело вперед. Я врезал ему по лицу, он полетел через комнату.

А ко мне уже приближался Шэннон. Он ударил меня левой рукой под дых. Так, наверное, ощущается удар буфера поезда. Я нырнул под его правую – удар пришелся мимо, и тогда я провел пару быстрых ответных ударов, но это было все равно что лупить по мешку с цементом. Шэннон зарычал и отступил. Мы расцепились как раз тогда, когда Гейтс, шатаясь, пошел на меня. Я провел удар в переносицу, потом в диафрагму – и он упал на колени. В этот момент меня снова ударил Шэннон, я успел обернуться и нырнуть под его левую, но дальше последовал хук правой. Слепящая вспышка возникла у меня перед глазами, и я полетел в бездонную яму.

С покрытого потеками потолка свисала голая электрическая лампочка. В ее резком свете по кирпичной стене напротив меня двигались тени: двое мужчин играли в карты на перевернутом деревянном ящике.

Я закрыл глаза и попытался припомнить, что со мной стряслось. Постепенно, кадр за кадром, стала выплывать сцена в спальне. Где же сейчас Гэйл? Я открыл глаза и, не поворачивая головы, оглядел помещение.

Оно было довольно большим, насколько я мог судить. Что-то вроде погреба, всюду упаковочные ящики. Окон нет, и, судя по следам на потолке и стенам, помещение находится под землей.

Я рассмотрел тени на стене: ага, это Шэннон и Гейтс. Курят так, что дым клубится. Гейтс стасовал карты, потом начал сдавать: метал с такой скоростью, что от его руки и падающих на ящик карт на стене образовались размытые тени.

Я лежал на голой пружинной сетке скрипучей железной кровати.

Связать меня они не позаботились, а между тем эффект, произведенный ударом Шэннона, постепенно проходил. Но не стоило подавать им знаков, что я вот-вот очухаюсь, – пусть сначала утихнет боль в голове. Я лежал смирно и думал о Гейтсе и его пистолете.

В этом и была вся загвоздка. Если убрать отсюда Шеннона, то с одним Гейтсом я бы справился. Но Шэннон – это, конечно, серьезное препятствие. Такого никак не вырубишь. Достаточно посмотреть на его шрам, чтобы понять: ударов ему доставалось немало. В общем, нечего себя обманывать: ударить его сильнее, чем его били раньше, я все равно не смогу.

Тут Гейтс словно уловил мои мысли и сказал:

– Пора бы этому говнюку очухаться. Босс хотел с ним поговорить.

В ответ послышалось самодовольное рычание Шэннона:

– Если я кого вырублю, значит вырублю. А ты чего виляешь? – продолжал он насмешливо. – Я думал, тебе нравится терять бабки.

Я медленно повернул голову. Оказалось, что они сидят не дальше чем в трех метрах от спинки моей кровати. Я и не думал, что они находятся так близко: тени меня обманывали.

Гейтс сразу заметил мое движение. Не успел я опереться на руку, чтобы привстать, как он уже целил в меня из пистолета.

– Только не вздумай рыпаться, – произнес он своим скрежещущим голосом. – Худо будет.

Шэннон встал, зло на меня покосился и протопал по бетонному полу в дальний конец подвала.

– Что с Гэйл Болас? – спросил я, аккуратно дотрагиваясь до шишки у себя на челюсти.

– Ты за нее не волнуйся, – ответил Гейтс. – Ты за себя волнуйся.

Нет, все-таки кидаться на него сейчас не стоит. По его взгляду я понимал, что, если дойдет до дела, он выстрелит. А пушку он держал так близко, что на промах мне можно было не надеяться.

– Все-таки я волнуюсь за нее, – ответил я. – Такой уж я человек. Ну так где она?

– О ней позаботились, – отрезал он с ухмылкой. – А ты слезай с койки, но только осторожно, а то получишь свинцовую маслину.

Я посмотрел на часы: без двадцати одиннадцать. Значит, я в этом клубе чуть больше полутора часов. Что меня ждало дальше, я не знал, но догадаться было легко: хорошего мало.

В течение нескольких минут ничего не было слышно, только капала вода в дальнем углу подвала. Гейтс курил, не отводя от меня своей пушки.

За это время он ни разу не взглянул в сторону, ни разу не дал мне ни малейшего шанса преподнести ему сюрприз.

Наконец дверь в подвал отворилась, и явился Баннистер, за ним топал Шэннон.

Хозяин подошел медленно, с отрешенным и холодным видом, держа руки в карманах. Он остановился в ногах кровати. Шэннон встал у изголовья – так близко, что я чувствовал запах табачного дыма и пота, впитавшегося в его одежду.

Баннистер заговорил, и слова его прозвучали как гром среди ясного неба:

– Я должен извиниться перед вами, мистер Маллой. Что же вы не сказали, кто вы? Прошу прощения. Я принял вас за другого.

Я свесил ноги и еще раз ощупал лицо.

– Что же вы не дали мне возможности представиться, мистер Баннистер?

– Но вам было нечего делать на верхнем этаже. Меня ввела в заблуждение миссис Серф. Очень жаль, что вам так досталось. Теперь вы свободны и можете уйти, когда захотите.

– А если так, то пусть вон та крыса уберет от меня свою пукалку.

Гейтс глухо зарычал, но Баннистер махнул ему рукой, и тот спрятал пистолет в кобуру, а потом убрался подальше в темный угол, хотя и оттуда бросал на меня злобные взгляды.

– Отлично, – сказал я. – А теперь отвечайте, где миссис Серф?

– Она уехала. Я ее выгнал отсюда.

– Куда она уехала?

– Не знаю. Я велел ей собирать вещи, садиться в машину и убираться. Она уехала минут десять назад.

Баннистер угостил меня сигаретой из кожаного портсигара и продолжил:

– Меня-то интересует ожерелье. Вы, кажется, что-то про него знаете?

Я взял сигарету, закурил, выпустил на него дым и спросил:

– А зачем? Зачем вам это ожерелье?