Джеймс Чейз – Расскажи это птичкам (страница 27)

– Привет, – коротко сказал Энсон. Он был не в настроении возиться с этой потасканной девкой. – Извини, у меня деловая встреча. Я уже опаздываю.

Она схватила его за руку:

– Завязывай с этими штучками, со мной этот номер не пройдет! Я хочу, чтобы этот вечер ты провел со мной и потратил на меня часть своих денежек, которые, я знаю, у тебя снова завелись. Пришло время раскошелиться.

Энсон грубо стряхнул ее руку со своей.

– Пошла вон! – сказал он злобно. – Поищи себе клиента где-нибудь в другом месте.

Он развернулся, перешел дорогу и направился в гостиницу.

Фэй стояла неподвижно, наблюдая, как он скрывается за дверью отеля, затем, с кривой ухмылкой на накрашенных губах, направилась по улице к ближайшему бару.

Мэддокс со злостью отодвинул стопку бумаг, и та повалилась на пол. Он закурил очередную сигарету, провел пальцами по волосам и взял со стола новый полис.

В двери появилась хорошенькая головка Пэтти Шоу.

– Стив здесь, – объявила она.

Мэддокс отложил полис и уставился на Пэтти. Несколько секунд он смотрел на нее как на стенку, затем его глаза приобрели осмысленное выражение.

– Стив? Конечно, пусть заходит.

Пэтти сказала Хармасу:

– Маэстро выходит из транса. И готов тебя принять.

Хармас прошел в кабинет и сел в кресло для клиентов. Было девять пятнадцать утра, большую часть ночи он провел за рулем по дороге в Сан-Франциско и чувствовал себя совершенно разбитым.

Мэддокс отодвинул свой стул.

– Ну, что скажешь?

– Новостей у меня много, – сказал Хармас, – но не было времени раскладывать все по полочкам. Подумал, что лучше быстрее приехать и обсудить все с вами. Для начала: Барлоу и его супруга не жили как муж и жена. У них были отдельные комнаты. Он был извращенцем, больной на голову человек. Видели бы вы, какую гадость я нашел у него в комнате: всякие садистские штучки… настоящая мерзость. На миссис Барлоу действительно напали. У меня на руках медицинское заключение со всеми ужасными подробностями. – Он положил бумажку перед Мэддоксом. – Ни о какой фальсификации не может быть и речи. Я ее видел – зрелище не для слабонервных. Побывав у них дома, могу сказать, что ни одна уважающая себя свинья не станет жить в такой грязи. Я также видел Барлоу. Довольно невзрачный тип. Ума не приложу, почему она за него вышла.

Мэддокс расслабился в кресле. Его красное мясистое лицо расплылось в благодушной улыбке.

– Продолжай, продолжай, не останавливайся.

– Она пишет рассказы. На редкость бездарные, но в одном из них описана страховая афера. – Хармас достал из кармана несколько листов бумаги и бросил на стол. – Вот, почитайте на досуге. Она об этом думала.

Мэддокс кивнул.

– Барлоу был чемпионом по стрельбе из револьвера, – продолжал Хармас. – У него имелась собственная пушка тридцать восьмого калибра, однако она исчезла. И убили Барлоу из револьвера тридцать восьмого калибра. Первого парня застрелили из такого же, но пули не совпадают. Миссис Барлоу назвала приметы преступника: они в точности повторяют описание маньяка, которое было во всех газетах.

Мэддокс только что не мурлыкал. Он открыл ящик стола, достал папку и подтолкнул ее к Хармасу.

– Вот тебе, Стив. Возьми и прочитай. Как закончишь, возвращайся, и снова поговорим… ты отлично поработал.

Хармас взял папку.

– Есть кое-что еще, – сказал он, поднимаясь на ноги. – Энсон уже предупредил прессу, что эта женщина собирается получить с нас деньги по страховке. Если мы отклоним ее заявление без веской причины, это получит большую огласку. Общественность ей сочувствует.

Мэддокс по-волчьи ухмыльнулся:

– Говорю тебе, прочитай досье. Как только оно станет общедоступным, от этого сочувствия мало что останется. Это мошенничество. Я понял это, как только полис оказался у меня на столе. А ты молодец, продолжай в том же духе.

Джо Дункан, крупный мужчина с большим обвисшим животом и смуглым лицом, положил трубку одного из своих шести телефонных аппаратов и вопросительно посмотрел на Матроса Хогана, вошедшего в кабинет.

– Пристрой куда-нибудь свою задницу, – сказал Дункан. – Ты хоть представляешь, какое сегодня число?

Хоган уселся в большом кресле напротив стола Дункана и чиркнул спичкой, чтобы прикурить сигарету.

– А в чем дело?

– Через пять дней ты должен принести мне двадцать пять штук, или мы с тобой не партнеры, – сказал Дункан.

Он откинулся на спинку стула, потянулся толстыми пальцами за сигарой, откусил кончик мелкими желтыми зубками и выплюнул его в мусорную корзину.

– Так как? Мне нужны деньги…

Хоган ухмыльнулся:

– Ты получишь свои деньги, даже если мне придется их у кого-то одолжить.

– И кто же их тебе одолжит? – усмехнулся Дункан.

– Ты удивишься, – подмигнул ему Хоган. Он держался очень уверенно. – Теперь я парень с перспективами.

Дункан постучал пальцем по лежавшему на столе экземпляру «Прутаун гэзет»:

– Тут пишут, что у твоей пассии большие проблемы. И ты хочешь сказать, что все еще можешь найти двадцать пять штук?

Улыбка Хогана стала шире.

– Читай внимательнее. Кого волнует, какие у нее проблемы? Ее муж мертв! Он был застрахован на пятьдесят тысяч баксов! Подотрись этой газетенкой, когда пойдешь в туалет. – Он поднялся на ноги. – До скорого, Джо. Расслабься. Все идет как надо. Так что отдыхай.

Когда он ушел, Дункан почесал затылок, пожал плечами и потянулся к телефону.

Глава десятая

Хармас вернулся в Прутаун поздно вечером следующего дня. Все утро он провел у Мэддокса и теперь пребывал в боевой готовности.

Он закинул сумку в отель и поехал во «Дворик».

Ресторан находился в нескольких милях от Прутауна. Это было одно из тех эффектных, залитых светом неоновых ламп заведений, которые привлекают внимание проезжих автомобилистов. Там можно было хорошо поужинать большой компанией, и цены не слишком кусались.

Он вошел в бар, который в это время почти пустовал, и поинтересовался у бармена – большого веселого негра, – может ли тот заказать ему столик в ресторане. Бармен ответил, что обо всем договорится, и предложил пока скрасить ожидание выпивкой.

Хармас заказал двойной виски со льдом, присел на один из высоких барных стульев и попросил вечернюю газету.

Негр принес ему выпивку и газету, а затем пошел в дальний конец бара, чтобы позвонить в ресторан. Вся первая полоса «Прутаун гэзет» была посвящена убийству Барлоу.

Вернувшись, бармен сообщил, что столик будет готов через десять минут.

– Ужасное происшествие, – сказал он, заметив, что Хармас читает об убийстве. – А ведь эти двое были здесь буквально за пару часов до того, как все произошло.

Хармас отложил газету:

– Да что вы! Так странно, что они поехали в долину Ясона, зная, что случилось за несколько дней перед этим. После первого убийства следовало держаться подальше от таких мест.

Бармен закатил глаза:

– Мужчина именно так и говорил! Он не хотел никуда ехать. А она заладила: «поехали» да «поехали». Минут двадцать они спорили! В итоге она его уговорила – разве ж таких женщин переубедишь!

– Выходит, он не хотел туда ехать?

– Ни в какую. Они зашли сюда выпить по рюмочке перед уходом. Было около половины десятого. Я даже думал, как бы они не подрались – так жарко спорили. Но в конце концов он сказал, что раз уж ей так хочется туда поехать, то так тому и быть, он ее отвезет. Затем она отправилась в дамскую комнату, и он прождал ее больше десяти минут. Было видно, что все это ему совершенно не нравится.

– Жаль, что она его не послушала, – протянул Хармас, пытаясь переварить услышанное, и залпом допил виски. – Что ж, пойду подкреплюсь, – сказал он бармену, щедро вознаградил его чаевыми и двинулся к ресторану.

Он пересек вестибюль и остановился у дамской комнаты. Швейцар взглянул на него и напрягся, когда Хармас поманил его пальцем.

– Там есть телефон? – спросил детектив, доставая бумажник и вытаскивая оттуда пятидолларовую купюру.

Швейцар посмотрел на банкноту, как охотничья собака смотрит на падающую куропатку.

– Да, сэр.