Джеймс Чейз – Положите ее среди лилий (страница 31)

Настроение у Хоппера улучшилось после ванны, и, пока мы сидели за завтраком, я спросил, не пытался ли он бежать из клиники.

– Мне некуда бежать, – сказал он, пожимая плечами. – Кроме того, я прикован к кровати за щиколотку. Если бы кровать не была привинчена к полу, я, может, и попытался бы.

– А при чем тут вообще кровать? – спросил я, намазывая джем на тоненький тост (это было непросто делать одной рукой).

– Запасной ключ от наручников держат в верхнем ящике, – пояснил он, указывая на комод у противоположной стены. – Он там лежит на случай пожара. Если бы я мог передвинуть кровать, я бы заполучил ключ.

Я чуть до потолка не подпрыгнул:

– Что?! Прямо здесь, в ящике?

– Точно. Никому не полагается знать, но я видел, как Блэнд вынимал его оттуда однажды, когда потерял свой ключ.

Я оценил расстояние от изножья своей кровати до комода. Комод стоял ближе ко мне, чем к Хопперу. Если бы я был прикован за ногу, то вполне мог бы достать до ключа. Пришлось бы как следует растянуться, но, скорее всего, я справился бы. Однако это невозможно, пока браслет надет у меня на руке.

– А почему вы прикованы за ногу, а я за руку? – поинтересовался я.

– Меня тоже сначала пристегивали за руку, – равнодушно пояснил Хоппер, отодвигая от себя поднос. – Но так мне было неудобно читать, поэтому Блэнд стал надевать браслет мне на ногу. Если вы попросите, он и вас будет приковывать за ногу. Вы не против немного помолчать? Я хочу сосредоточиться на этой книге.

Нет, я был не против. Я был вовсе не против. Я был взволнован. Если удастся убедить Блэнда пристегнуть меня за ногу, я смогу дотянуться до ключа. Эта мысль не давала мне покоя весь следующий час.

Оставалось несколько минут до одиннадцати часов, когда Блэнд притащил в палату огромную вазу с гладиолусами. Он водрузил ее на комод и, любуясь, отступил назад.

– Красотища, правда? – сказал он, сияя. – Это все ради отцов города. Просто смешно, как эти ребята любят цветы. Последняя делегация даже и не смотрела на пациентов. Все столпились вокруг вазы и болтали о цветах.

Блэнд собрал у нас подносы после завтрака и вынес их, но почти сразу же вернулся. Окинул нас критическим взглядом, поправил простыню Хоппера, прошелся по палате, взбил мне подушку.

– А теперь так и сидите, – велел он. – Ради всего святого, постарайтесь выглядеть опрятно. У тебя книжка есть? – спросил он меня.

– Ты мне не давал.

– Должна быть книжка. Это еще один их пунктик. Им нравится, когда пациенты читают.

Он выскочил из палаты и вернулся, слегка запыхавшись, с тяжелым томом, который бросил мне на колени.

– Штудируй пока это, золотце. Когда они уйдут, найду тебе что-нибудь повеселее.

– И как мне переворачивать страницы одной рукой? – спросил я, разглядывая том «Гинекологии для учащихся старших курсов».

– Хорошо, что напомнил, золотце. – Блэнд вынул свой ключ. – Не нужно, чтобы эти мягкосердечные болваны увидели наручники.

Наблюдая за тем, как он надевал браслет мне на щиколотку, я едва верил в свою удачу. Это был счастливый момент в моей жизни.

– Ладно, золотце, не забывай хорошо себя вести, – продолжал Блэнд, снова поправляя кровать. – Если спросят, как тебе здесь живется, скажи, что мы о тебе заботимся. И не вздумай нести свою чепуху. Они все равно не поверят ни единому твоему слову, зато потом тебе придется иметь дело со мной.

Я раскрыл книгу. Первая же страница вызвала у меня чувство неловкости.

– Даже не знаю, достаточно ли я взрослый, чтобы смотреть на такое, – сказал я, показывая картинку.

Блэнд уставился на нее, присвистнул, выхватил у меня книгу и прочитал название.

– С ума сойти! Что ж это такое творится?

Блэнд выскочил с книгой из палаты, а затем вернулся, запыхавшись от бега, с томом параллельного перевода дантовского «Ада». И кто только тянул меня за язык?

– Вот это произведет на них впечатление, – сообщил он удовлетворенно. – Впрочем, эти болваны вряд ли умеют читать.

В начале двенадцатого в приоткрытую дверь из коридора донеслись голоса.

Блэнд, стоявший в ожидании у окна, одернул свой халат и пригладил волосы.

Хоппер сморщился и захлопнул книгу.

– Вот они, явились.

В палату вошли четверо мужчин. Первый, конечно, доктор Джонатан Зальцер, самый представительный из четверки: высокий, худощавый, с копной волос, как у Падеревского[13], белых, словно крыло голубки. Его загорелое лицо было исчерчено строгими морщинами, глаза – глубоко посаженные, задумчивые. Я предположил, что ему уже далеко за пятьдесят, но он все еще полон сил: осанка прямая, словно у кадета на параде. В черной визитке и полосатых брюках он выглядел безупречно, словно портновский манекен. Следующее, на что вы обращали внимание после шевелюры, – это его руки: очень красивые, длинные, тонкие, с изящными пальцами – руки хирурга или убийцы, они могли быть одинаково хороши для того и другого.

За ним вошел коронер Лессуэйз. Я узнал его, потому что видел на фотографиях в газетах: невысокий коренастый мужчина, голова похожа на шар, глазки маленькие, а узкие губы поджаты в недовольной гримасе. Он выглядел точно так, как и должен выглядеть крючкотвор, который всю свою жизнь занимается мошенничеством.

Его товарищ был той же породы, такой же раскормленный ловкач.

Четвертый замешкался перед дверью, как будто сомневаясь, входить или нет. Я не потрудился взглянуть в его сторону. Мое внимание было сосредоточено на Зальцере.

– Доброе утро, джентльмены, – произнес Зальцер глубоким, звучным голосом. – Надеюсь, вы хорошо себя чувствуете. Сегодня вас пришли навестить коронер Лессуэйз, член городского совета Линкхаймер и мистер Стрэнг, известный писатель. – Он посмотрел на Лессуэйза. – Не хотите ли поговорить с мистером Хоппером?

Пока Лессуэйз с недоумением таращился на Хоппера, стараясь держаться от него подальше, я взглянул на четвертого, кого Зальцер представил как Стрэнга.

На какой-то миг мне показалось, что я действительно сумасшедший, потому что в дверном проеме, скучая, стоял Джек Керман. Он был в летнем белом костюме и очках в роговой оправе, а из нагрудного кармана, в лучших традициях денди, выглядывал краешек желто-красного шелкового платка.

Я вздрогнул так, что едва не опрокинул кровать. По счастью, Зальцер был погружен в мою медицинскую карту и ничего не заметил. Керман посмотрел на меня ничего не выражающим взглядом, поднял одну бровь и спросил у Зальцера:

– Кто этот мужчина, доктор? Он выглядит вполне здоровым.

– Это Эдмунд Сибрайт, – ответил ему Зальцер. Его холодное лицо озарилось улыбкой, и он напомнил мне Санта-Клауса, готового вручить игрушку послушному ребенку. – Поступил к нам совсем недавно. – Он протянул мою карту Керману. – Может быть, вам будет интересно взглянуть. Говорит само за себя.

Керман поправил очки в роговой оправе и сощурился, читая. Мне показалось, что и в них он видит плохо. Зная Джека, я догадался, что он позаимствовал их у кого-то.

– О да, – протянул он, поджимая губы. – Любопытно. Полагаю, с ним можно поговорить?

– Конечно, пожалуйста, – сказал Зальцер и направился к моей кровати.

Керман присоединился к нему, и они оба уставились на меня. Я тоже уставился на них, стараясь сосредоточиться на Зальцере: я боялся расколоться, глядя на Кермана.

– Это мистер Стрэнг, – сказал мне Зальцер. – Он пишет книгу о нервных болезнях. – Он улыбнулся Керману. – Мистер Сибрайт воображает себя знаменитым детективом. Все верно, мистер Сибрайт?

– Конечно, – подтвердил я. – Я детектив. Я выяснил, что Энону Фридлэндер держат прямо здесь, на этом этаже, а медсестра Герни мертва, ее тело ваша жена спрятала где-то в пустыне. Как вам такое?

Зальцер одарил Кермана доброй, печальной улыбкой.

– Как видите, полностью соответствует диагнозу, – пробормотал он. – Обе женщины, о которых он говорит, исчезли. Одна около двух лет назад, другая недавно. Об этих случаях писали газеты. По каким-то непонятным причинам это терзает его разум.

– Безусловно, – серьезно проговорил Керман.

Он изучал меня, щуря глаза за толстыми стеклами очков.

– И есть кое-что еще, о чем вам следует знать. – Я слегка приподнялся и прошептал: – Я прикован за ногу к кровати.

Лессуэйз и Линкхаймер успели подойти к Зальцеру и тоже уставились на меня.

Керман лениво приподнял бровь.

– Это правда? – спросил он Зальцера.

Зальцер кивнул и улыбнулся, как бы сочувствуя всему страдающему человечеству.

– Иногда он может слегка набедокурить, – с сожалением признался доктор. – Вы же понимаете?

– Безусловно, – сказал Керман и поглядел страдальчески.

Он играл так хорошо, что мне захотелось его пнуть.

Блэнд отошел от окна и встал в изголовье моей кровати.

– Не кипятись, золотце, – проговорил он мягко.

– Мне не нравится здесь, – заявил я, обращаясь к Лессуэйзу. – Меня каждую ночь накачивают наркотиками. Мне не нравится запертая дверь в конце коридора и решетка на окне в другом конце коридора. Это не клиника. Это тюрьма.

– Дорогой мой, – вкрадчиво заговорил Зальцер, прежде чем Лессуэйз успел что-то ответить, – вы идете на поправку и скоро вернетесь домой. Мы ведь не станем держать вас здесь, если в том не будет нужды.