Джеймс Чейз – Догадайся сам (страница 19)

Макси покачал головой:

– Нельзя оставлять вестибюль ни на секунду. Таковы правила. Дежурная может пойти в туалет, но перед этим должна включить сигнализацию, которой снабжены оба входа. Сигнализация оповестит дежурную о том, что кто-то вошел в здание. Это работает абсолютно надежно. Когда-то у нас в доме было много краж со взломом. Нам приходится проявлять бдительность. Так что, если бы кто-нибудь принес удочку, дежурная увидела бы.

– Мы только что выяснили, что Перелли или кто-то другой принес сюда удочку. Следовательно, дежурная видела это.

– Так.

Я допил пиво и снова закурил. Я был слегка взволнован.

– Хотите еще? – спросил Макси.

Я кивнул, и толстяк достал еще две банки.

– Что ж, мне нужно поговорить с Грэйси, – сказал я, когда он откупорил банки. – Она может оказаться моим главным свидетелем.

– Она будет здесь завтра. У нее дежурство. Придется заплатить ей немного дороже.

– А где она живет?

Макси задумался, потом покачал головой:

– Не могу дать ее адрес. Запрещено правилами.

Я держал банку пива и смотрел поверх его головы на фотографию Джека Демпси.

– Могу поспорить, что удочку принес Джефф Барретт.

Макси поперхнулся пивом. Мне пришлось встать и хлопнуть его по спине, иначе бедолага задохнулся бы. Я ударил его немного сильнее, чем требовалось: уж очень не хотелось прерывать оплаченный разговор.

– Барретт? – прохрипел наконец Макси. – О чем вы говорите?

– Барретт до смерти ненавидит Перелли. Именно так и должен ненавидеть Перелли тот, кто подбросил ему улики. Барретт живет напротив Перелли, это законченный негодяй. Для суда все это ничего не значит, но для меня значит.

Швейцар подумал над моими словами и кивнул:

– Вполне возможно.

Я выпил еще немного пива.

– Не тратьте свое время на Грэйси и не ждите, что она настучит вам на Барретта, – сказал Макси, понизив голос. – Она ему очень предана.

Наконец-то потраченные деньги начали приносить пользу.

– А что именно их связывает? – спросил я. – Зачем Барретту такая девушка?

– Владелец дома старается поддерживать его респектабельность. И не спрашивайте меня почему. В этом плане у него много причуд. Нам даны инструкции, что все посетительницы должны покидать дом до часа ночи или зарегистрироваться у дежурной. Грэйси работает в ночную смену каждую вторую неделю. И ни одна женщина, пришедшая к Барретту, не покидала его квартиру в час ночи и не регистрировалась.

– И как же он с Грэйси договорился? Платит ей пять баксов в неделю? Я тоже заплачу ей за информацию.

Макси допил пиво, стряхнул пепел с брюк и встал:

– Ну что, пора мне назад на работу.

– Нет уж, сядьте и рассказывайте. Вы пока что не наработали на десять долларов.

– А по-моему, наработал. Накиньте еще десять, и я скажу такое, что вы своим ушам не поверите.

– Пять.

– Десять.

– Семь с половиной.

Мы сошлись на восьми долларах. Я отдал деньги Макси, и он снова сел.

– Она же наркоманка, понимаете? Барретт снабжает ее травкой. У вас нет ни единого шанса.

Макси, конечно, был прав, и все-таки я решил попытаться поговорить с Грэйси.

– Давайте ее адрес.

Прибавка к гонорару убедила толстяка нарушить правила.

– Фелман-стрит, двести семьдесят четыре, это меблированные комнаты.

Я встал.

– О нашем разговоре, Макси, никому ни слова. Если кто-нибудь спросит, вы никогда меня не видели.

Макси хмыкнул, стукнул себя в грудь и обиженно посмотрел на меня:

– Не беспокойтесь. Я друзей не выдаю.

Я ушел, а он все еще сидел за столом, размеренно дыша и рассеянно глядя на пустые банки из-под пива.

Глава шестнадцатая

Вход в дом номер 274 по Фелман-стрит располагался между табачной лавкой и кафе-забегаловкой. На двери висела грязная медная табличка с надписью: «Комнаты для деловых женщин. Сервисное обслуживание не предусмотрено. Запрещается держать животных и приглашать мужчин». Над медной табличкой было приколото заляпанное отпечатками пальцев объявление: «Свободных мест нет».

У входа в кафе на тротуаре стояли четыре столика. Их обслуживал пожилой официант. На его худом лице застыло выражение бесконечной скуки, а фрак при ярком солнечном свете казался позеленевшим от старости. Официант наблюдал, как я припарковал «бьюик», и с надеждой провел по одному из столиков грязной тряпкой, но мне было не до него.

Я поднялся по трем каменным ступеням к застекленным дверям входа, толкнул одну из створок и вошел в вестибюль, где было тихо, темно и пахло чем-то затхлым. Вдоль левой стены висели почтовые ящики. Я подошел и прочитал имена жильцов, указанные на каждой крышке. Среди трех дюжин имен было на удивление много Ев, Лулу, Дафн, Бэлл, и я усомнился в том, что здесь соблюдались правила, написанные при входе. В четвертом ряду справа я нашел то, что искал: «Мисс Грэйси Леман. Комната 23, 3-й этаж».

Передо мной была лестница, застланная циновками из пальмовых листьев. Поднявшись на площадку второго этажа, я увидел в тихом полумраке длинного коридора множество дверей, перед которыми стояли бутылки с молоком и лежали газеты. Было уже десять минут первого, и казалось странным, что деловые женщины не спешили заняться делами, если, конечно, они у них были, – лично мне в это верилось с трудом.

Я начал подниматься дальше, и тут на верхней площадке лестницы появился худощавый мужчина со строгим выражением лица. На нем был светло-коричневый фланелевый костюм, белая фетровая шляпа и темные очки. Увидев меня, он нервно вздрогнул, остановился, словно раздумывая, не вернуться ли в квартиру, а затем с деланым безразличием стал спускаться по лестнице.

Я немного отступил в сторону. Проходя мимо меня, он почесал небритый подбородок ногтем большого пальца. Мне показалось, что глаза за темными очками были встревоженны.

– Никаких животных и уж точно никаких мужчин, – тихо сказал я.

Он торопливо оглянулся через плечо и злобно произнес:

– Чего?

– Ничего-ничего. Если вы что-то и слышали, то это, вероятно, был голос вашей совести.

Я неторопливо зашагал вверх по лестнице, оставив его смотреть мне вслед.

Третий этаж был точной копией второго, и у дверей здесь тоже были оставлены бутылки молока и газеты. Я шел по коридору, поглядывая на цифры на дверях. Комната 23 находилась на полпути от лестницы, с правой стороны. Я соображал, что сказать Грэйси. Если только Макси не ошибается, эта девушка могла бы помочь Перелли. Но все зависит от того, захочет ли она это сделать, сумею ли я убедить Грэйси выдать Барретта на растерзание.

Я уже собирался постучать в дверь, как услышал позади себя тихий кашель. Я осторожно оглянулся через плечо: тут и архиепископ почувствовал бы себя преступником.

Позади меня отворилась дверь. Прислонившись к дверному проему, там стояла высокая рыжеволосая девица. Она томно смотрела на меня и многозначительно улыбалась. Зеленая шелковая накидка подчеркивала красивую линию ее бедер, голые ноги красотки были обуты в шлепанцы из лебяжьего пуха. Девица прикоснулась к своим золотисто-рыжим волосам тонкими пальцами, никогда не знавшим тяжелой работы, и приподняла подкрашенные светлые брови, делая мне недвусмысленный знак.

– Привет, красавчик, – сказала она. – Ищете кого-нибудь?

– Ага, – сказал я. – Уже нашел. Не смею отрывать вас от завтрака.

Она улыбнулась еще шире:

– Да бросьте вы ее. Она еще не вставала. А вот я уже встала и в полной боевой готовности.

Я приподнял шляпу и учтиво поклонился ей.

– Мэм, ничто не доставит мне большего удовольствия, чем нажать на ваш спусковой крючок, но на сегодня я уже занят. Может быть, как-нибудь в другой раз? Я стану предметом ваших грез, а сам буду грезить о вас. Смиритесь с разочарованием, как смирился я, и помните, что завтра будет новый день, и час веселья настанет, пусть даже нам придется подождать.

Улыбка с лица красотки исчезла, а взгляд ее зеленых глаз стал холодным.