Джеймс Болдуин – Истории золотого века (страница 3)

Тем временем Лаэрт и жители Итаки стояли на берегу и приносили двух отборных быков в жертву Посейдону, владыке моря. Все они молили его, чтобы он даровал попутный ветер, тихие воды и безопасное путешествие смелым путешественникам, которые завтра пустят свой корабль в пучину. И когда солнце начало низко клониться к западу, некоторые разошлись по домам, а другие отправились в белый царский дворец, чтобы остаться там до окончания вечерней трапезы.

Веселый был пир; и когда задорные шутки пошли по кругу, никто не казался более свободным от забот, чем царь Лаэрт. И когда все поели и отведали красного вина, приготовленного из собственного урожая царя, встал бард Фемий, настроил свою арфу и спел много сладких и чудесных песен. Он пел о начале вещей; о широкогрудой Земле, матери сотворенных существ; о небе, море и горах; о могучей расе титанов-гигантов, которые когда-то правили землей; о великом Атласе, который держит небесный купол на своих плечах; о Кроносе и старом Океане; о войне, которая десять лет бушевала на горе Олимп, пока Зевс не сбросил с трона своего бесчувственного отца Кроноса и не захватил корону себе.

Когда Фемий закончил пение, гости вышли из зала, и каждый молча отправился к себе домой; а Одиссей, поцеловав своих дорогих отца и мать, задумчиво отправился в свою спальню высоко над большим залом. С ним шла его кормилица, почтенная Эвриклея, неся с собою факелы. Когда-то и она была юной принцессой, но суровая судьба и жестокая война разрушили царство ее отца и вынудили ее саму стать пленницей и рабыней. Лаэрт выкупил ее у похитителей за сотню волов и отвел ей почетное место в своем доме рядом с Антиклеей. Она полюбила Одиссея, как любила бы своего собственного дорогого ребенка; ибо с самого его рождения она нянчилась с ним и заботилась о нем. Теперь же она, по своему обыкновению, осветила ему комнату; она откинула мягкие покрывала с его кровати; она разгладила шерсть одеяла и повесила его тунику так, чтобы до нее было легко дотянуться. Затем с добрыми словами прощания на ночь она тихо удалилась, закрыла дверь и потянула за шнурок снаружи, который повернул защелку. Одиссей же закутался в одеяло на своей кровати и вскоре погрузился в сон.2

Приключение II. Путешествие по морю

Ранним утром следующего дня, когда рассвет еще ждал восхода солнца, Одиссей встал и поспешил приготовиться к своему путешествию. Маленькая галера, которая должна была перевезти его через море, была уже спущена на воду и плыла недалеко от берега; гребцы стояли на берегу, с нетерпением ожидая начала плавания. Морские припасы и маленький сундучок, в котором лежал гардероб мальчика, были доставлены на борт и помещены под скамьями гребцов. Старики Итаки, юноши и девушки поспешили на берег, чтобы пожелать путешественникам удачи. Одиссей, когда все было готово, сказал несколько последних добрых слов своей матери и мудрецу Лаэрту, а затем с бьющимся сердцем поднялся на борт судна и сел на корме. И бард Фемий, держа в руках свою сладкозвучную арфу, последовал за ним и занял свое место на носу. Затем матросы отвязали швартовы, поднялись на борт и, сидя на скамьях гребцов, взялись за длинные весла; и маленькое суденышко, управляемое их точными ударами, медленно развернулось, а затем плавно заскользило по заливу; и глаза всех, оставшихся на берегу, были мокрыми от слез, когда они молили повелителей воздуха и моря, чтобы путешественники смогли благополучно добраться до желанного порта и в должное время невредимыми вернуться на родной остров.

Не успело судно выйти в открытое море, как Афина Паллада послала ему вслед легкий западный ветер, чтобы оно продолжал свой путь. Когда легкий бриз, наполненный ароматом цветущих садов, поднял на воде рябь, Фемий приказал гребцам отложить весла и поднять парус. Они вняли его приказу и, высоко подняв тонкую мачту, привязали ее на место; затем они подняли широкий белый парус, и западный ветер подхватил и наполнил его, и весело погнал маленькое судно по волнам. И благодарная команда уселась на скамьи, и вместе с Одиссеем и бардом Фемием они вместе вознесли сердечную благодарность Афине Палладе, которая так любезно одарила их благоденствием. И мало-помалу Фемий заиграл на своей арфе нежные мелодии, которые любили слушать морские нимфы. И весь тот летний день бриз шептал в снастях, и белые волны танцевали в кильватере судна, и путешественники счастливо мчались своим путем.

Во второй половине дня, когда они начали немного уставать от путешествия, Фемий спросил Одиссея, что им следует сделать, чтобы скрасить время.

– Расскажи нам какую-нибудь историю из былых времен, – попросил Одиссей. И бард, который никогда не испытывал большего удовольствия, чем когда рассказывал какую-нибудь чудесную историю, сел в середине корабля, где гребцы могли легко его услышать, и рассказал странную историю Фаэтона, опрометчивого сына Гелиоса Гипериона.

История Фаэтона

Среди бессмертных, дающих людям добрые дары, нет никого более доброго, чем Гелиос, дарующий свет и тепло. Каждое утро, когда Заря своими розовыми пальцами озаряет восточное небо, добрый Гелиос поднимается со своего золотого ложа и созывает с их пастбища своих молочно-белых коней. Он называет их по именам, – Эос, Итон, Бронте, Астрап!

Каждый слышит голос своего хозяина и послушно приходит. Затем вокруг их ярких грив и своих собственных желтых локонов он сплетает венки из сладко пахнущих цветов – амарантов, нарциссов и асфоделей из райских садов. И настанут часы, когда запрягут коней в пылающую солнечную колесницу, и передадут поводья в руки Гелиоса Гипериона. Он садится на свое место, он говорит команду, – и крылатая квадрига взмывает ввысь в утренний воздух; и все дети земли просыпаются и благодарят правителя Солнца за новый день, который улыбается им сверху вниз.

Час за часом твердой рукой Гелиос направляет своих коней; и пылающая колесница несется по солнечной дороге по небу. И когда дневная работа завершена, и на землю опускается черная ночь, кони, повозка и возница мягко опускаются к потоку западного океана, где их ждет золотой сосуд, чтобы быстро и незаметно доставить их обратно в обитель Солнца в горах на Востоке. Там, под крышей дома, Гелиос приветствует свою мать, жену и своих дорогих детей; и там он отдыхает до тех пор, пока Рассвет снова не покинет ложе старого Океана, и румяная Заря не придет, чтобы предложить ему отправиться в путь заново.

У Гелиоса был один сын, Фаэтон Сверкающий, и среди детей человеческих не было никого прекраснее. И великое сердце Гелиоса билось от любви к своему земному ребенку, и он дарил ему богатые дары и ничего не скрывал от него.

Фаэтон же, когда он вырос, стал таким же гордым, каким он был и красивым, и куда бы он ни пошел, он везде хвастал своим родством с Солнцем; и люди, когда они смотрели на его несравненную фигуру и его сияющие черты, верили его словам и почитали его как наследника Гелиоса. Но лишь один Эпафос, сын Зевса, услышав его похвальбу, усмехнулся.

– Ты – дитя Гелиоса?! – сказал он. – Какая глупость! Ты ничем не можешь доказать свое родство, кроме собственного смазливого лица и соломенных волос; а в Элладе много девушек, у которых есть это, и они так же смазливы, как ты. Мужественная грация и красивые черты лица действительно являются дарами богов; но только богоподобными деяниями можно доказать свое родство с бессмертными. В то время как Гелиос Гиперион – твой отец, как ты уверяешь, – ведет свою колесницу над облаками и изливает благословения на землю, что делаешь ты? Что, в самом деле, как не забавляешься своими желтыми локонами и не любуешься своими дорогими одеждами, в то время как твои ноги все время в пыли, и грязь земли крепко держит их? Если у тебя есть родство с богами, докажи это, совершая деяния богов! Если ты сын Гелиоса Гипериона, направь на один день его колесницу по небесам.»

Так говорил Эпафос. И разум Фаэтона наполнился возвышенными мечтами; и он, отвернувшись от насмешливого искусителя, поспешил в дом своего отца. К тому времени никогда не утомляющийся Гелиос со своими конями и колесницей только что закончил очередной день и словами самой горячей любви приветствовал своего рожденного на земле сына.

– Дорогой Фаэтон, – сказал он, – какое поручение привело тебя сюда в этот час, когда сыны человеческие находят покой во сне? Есть ли какой-нибудь дар, который бы ты хотел от меня получить? Скажи мне, что ты желаешь, и это будет твоим.

И Фаэтон… заплакал. И сквозь слёзы сказал:

– Отец, есть завистники, которые говорят, что я – не твой сын. Дай мне, прошу тебя, какой-нибудь знак, которым я смогу доказать свое родство с тобой.

Но Гелиос ответил:

– Мое дело – трудиться каждый день, и короткий мой отдых дан мне лишь затем, чтобы у детей земли были свет и жизнь. Но скажи мне, какого знака ты жаждешь, и я клянусь, что дам его тебе.»

– Отец мой Гелиос, – сказал юноша, – знак, о котором я прошу: позволь мне завтра сесть на это место и погонять твоих коней по небесной тропе.

Тогда сердце Гелиоса наполнилось печалью, и он сказал Фаэтону:

– Дитя мое, ты сам не знаешь, чего просишь. Ты не похож на богов; и нет на свете человека, который мог бы управлять моими конями или вести солнечную колесницу по небу. Я прошу тебя, попроси какое-нибудь другое благо.