Джеймс Болдуин – Истории золотого века (страница 2)
И тогда Фемий рассказал мальчику всё о земле эллинов за узким морем; и на песке у их ног он нарисовал палкой карту всех известных ему стран.
– С этого места мы не можем видеть половину мира, – сказал бард, – и Итака не является его центром, как вам кажется. Я нарисую его здесь на песке и покажу вам, где находится каждая земля и каждое море. Прямо здесь, в центре, – сказал он, насыпая кучу песка в форме горы, – именно здесь, в самом центре мира, находится гора Парнас, обитель Муз; и в ее тени находятся священные Дельфы, где стоит храм Аполлона. К югу от Парнаса находится залив Крисса, который иногда называют Коринфским заливом. Путешественник, который плывет на запад по этим водам, увидит по правую руку от себя приятные холмы и долины Этолии и лесистые земли Калидона; в то время как слева от него будут возвышаться скалистые горы Ахайи и более пологие склоны Элиды. Здесь, к югу от Элиды, находятся Мессена и песчаный Пилос, где правят богоподобный Нестор и его престарелый отец Нелей. Здесь же, на востоке, находится Аркадия, земля зеленых пастбищ и сладкого изобилия, не омытая никаким морем; а рядом с нею находится Арголида, богатая лошадьми, но более всего знатными людьми, и Лакедемон в Лаконии, знаменитый своими воинами и прекрасными женщинами. Далеко же к северу от Парнаса находится гора Олимп, возвышающаяся до небес обитель Зевса и место, где боги и богини проводят свои советы.»
И затем Фемий, как он часто делал, начал облекать свои слова в форму музыки; и запел песню про мир, каким он себе его представлял. Он пел о Гелиосе-Солнце, и о его пылающей колеснице и четырех белых конях, и о чудесном путешествии, которое он совершает каждый день над землей; и ещё он пел о снежных горах Кавказа на далеком востоке; и о садах Гесперид, простирающихся ещё дальше на запад; и про страну гипербореев, которая лежит за северными горами; и о солнечных краях, где живут эфиопы, самые далекие из всех обитателей земли. Затем он запел о текучем потоке Океана, который заключает в свои объятия все земли мира; и, наконец, об Островах Блаженных, где правит белокурый Радамант1, и где нет ни снега, ни проливных дождей, но вечная весна, и ветры благоухают дыханием жизни.
– О Фемий! – воскликнул мальчик, когда бард отложил арфу. – Я никогда не знал, что мир так велик. Неужели под одним небом так много стран и так много странных людей?
– Да, – ответил Фемий, – мир очень просторен, и наша Итака – всего лишь одна из самых маленьких из тысячи земель, над которыми улыбается Гелиос, совершая свое ежедневное путешествие по небу. Не дано одному человеку познать все эти земли; и счастливее всего тот, кто заботится только о своем доме, считая его центром, вокруг которого построен мир.
– Если хотя бы половина из того, что ты мне рассказал, правда, – сказал мальчик, – я не успокоюсь, пока не увижу хотя бы некоторые из этих странных земель и не узнаю больше об удивительных существах, которые живут в них. Мне невыносима мысль о том, что я всегда буду заперт в узких рамках маленькой Итаки.
– Мой дорогой мальчик, – сказал Фемий, смеясь, – твое мнение сильно изменилось за последние несколько минут. Когда мы недавно приехали сюда, ты думал, что Неритус – самая великая гора в мире, а Итака – центр, вокруг которого построен мир. Тогда ты был весел и доволен; а теперь ты беспокоен и несчастен, потому что узнал о таких возможностях, о которых до сих пор и не мечтал. Твои глаза открылись, чтобы увидеть и познать мир таким, какой он есть, и ты больше не удовлетворён тем, что Итака может тебе дать.
– Но почему ты не сказал мне об этом раньше? – спросил мальчик.
– Это было желание твоей матери, – ответил бард, – чтобы ты не знал про всё это до сегодняшнего дня. Ты помнишь, какой сегодня день?
– Сегодня мой двенадцатый день рождения. И я также помню, что моему дедушке было дано обещание, что, когда мне будет двенадцать лет, я навещу его в его крепких чертогах на горе Парнас. И я собираюсь немедленно спросить об этом свою мать.
И, не дожидаясь больше ни слова от Фемия, юноша поспешно побежал вниз по крутой тропинке и вскоре оказался у подножия горы. Он поспешил через поля и через виноградники, где лозы, выращенные собственноручно его отцом, уже отяжелели от винограда. Он нашел свою мать во внутреннем зале; она сидела перед очагом и плела из своей прялки яркие нити цвета морской волны, в то время как ее служанки хлопотали вокруг нее. Он опустился на колени на мраморный пол и нежно обнял колени матери.
– Мама, – сказал он, – я пришел просить тебя о давно обещанном мне благе.
– В чем дело, сын мой? – спросила царица, откладывая прялку. – Если в Итаке есть что-нибудь, что я могу тебе дать, ты обязательно получишь это.
– Мне ничего не нужно на Итаке, – ответил мальчик. – Я хочу увидеть больше этого великого мира, чем когда-либо знал. И теперь, когда мне уже исполнилось двенадцать лет, ты, конечно, не забудешь давнее обещание, что я проведу лето с дедушкой на Парнасе. Прошу тебя, отпусти меня поскорее, ибо я устал от этой тесной Итаки.
Глаза царицы наполнились слезами, когда она ответила: «Твое желание исполнится, сын мой. Обещание, данное и тебе, и моему отцу, должно быть выполнено. Ибо, когда ты был всего лишь маленьким младенцем, Автолик пришел на Итаку. И однажды вечером, когда он пировал за столом твоего отца, твоя няня, почтенная Эвриклея, привела тебя в зал и положила ему на руки. – «Дай этому милому младенцу имя, о царь,» – попросила она его. – «Он – сын твоей дочери, Антиклеи, наследник богатого царства Итаки; и мы надеемся, что он будет жить долго, чтобы его имя помнили, как и твоё».
– Тогда Автолик улыбнулся и нежно усадил тебя к себе на колени. – «Дочь моя и господин моей дочери, – сказал он, – пусть имя этому ребенку будет Одиссей; ибо он посетит много земель и стран и долго будет странствовать по бушующему морю. И все же, куда бы ни забросила его Судьба, его сердце всегда будет обращено к Итаке, его дому. Назови его именем, которое я дал; и когда пройдет его двенадцатый день рождения, отправь его в мои крепкие чертоги в тени Парнаса, где жила его мать в девичестве. Тогда я поделюсь с ним своим богатством и отправлю его обратно на Итаку ликующим!» Так говорил мой отец, великий Автолик; и прежде чем мы поднялись с того пира, мы дали слово, что все с тобой будет так, как он хотел. И твое имя, Одиссей, каждый день напоминает мне об этом пиршестве и наших словах.
– О, если бы я мог уйти сейчас же, дорогая мама! – сказал Одиссей, смахивая поцелуями ее слезы. – Я бы очень скоро вернулся домой. Я пробыл бы там ровно столько, чтобы получить благословение моего царственного дедушки; я бы взобрался на Парнас и послушал там сладкую музыку Муз; Я бы выпил глоток из Кастальского источника, о котором ты так часто мне рассказывала. Я бы, наверное, однажды побродил среди рощ и долин и, возможно, смог бы мельком увидеть Аполлона или его сестру-охотницу Артемиду, а потом поспешил бы обратно на Итаку и никогда больше не покинул бы тебя.
– Сын мой, – сказал тогда Лаэрт, который в это время неслышно вошел в зал и услышал искренние слова мальчика, – сын мой, твое желание исполнится, ибо я знаю, что так распорядилась Судьба. Мы давно с нетерпением ждали этого дня и уже несколько недель планировали твоё путешествие. Мой самый надежный корабль готов перевезти тебя через море, и его нужно только спустить на воду в бухте. Двенадцать сильных гребцов сидят сейчас на берегу, ожидая приказа подняться на борт. Завтра, с бардом Фемиём в качестве твоего наставника и проводника, вы можете отправиться в путешествие на Парнас. Давайте же немедленно спустимся на берег и вознесем молитвы Посейдону, повелителю морей, чтобы он даровал вам попутный ветер и счастливое плавание.
Одиссей снова поцеловал свою мать и, повернувшись, последовал за отцом из зала.
Тогда Антиклея встала и велела служанкам поспешить приготовить вечернюю трапезу; а сама, плача, пошла в свою комнату, чтобы выбрать там одежду, которую ее сын должен был взять с собой в путешествие. Теплые шерстяные одеяния и расшитую вышивкой тунику, которую она собственноручно сплела и соткала, она аккуратно сложила и уложила в маленький деревянный сундучок; а вместе с ними положила много мелочей, фруктов и сладостей, которые, по ее справедливому мнению, понравились бы мальчику. Затем, закрыв крышку, она обвязала сундук прочной веревкой и крепко привязала его. Сделав это, она подняла глаза к небу и, воздев руки, помолилась Афине Палладе:
– О царица воздуха и неба, услышь мою молитву и помоги мне отбросить сомнения и страхи, которые закрадываются в мой разум и вызывают эти слезы. А сейчас мой мальчик, непривычный к трудностям и ничего не знающий о мире, отправляется в долгое и опасное путешествие. Я трепещу, чтобы его не постигло зло; но еще больше я боюсь, что с беззаконными людьми из дома моего отца он забудет наставления своей матери и собьется с пути долга. Ты, о царица, пойди с ним в качестве его проводника и охранника, убереги его от беды и верни его в целости и сохранности на Итаку, в объятия его любящей матери.