Джеймс Блэйлок – Подземелья Лондона (страница 62)

— Накажи меня бог! Когда это случилось?

— Час назад или около того.

— Около того! — Клингхаймер хлестнул Флиндерса по лицу тыльной стороной кисти, и тот пошатнулся. — Я вам покажу «около того»! Почему ко мне не послали кого-нибудь сразу же?!

— Подумали, правильнее сначала искать девушку, пока день. Мы все кинулись, но они нас обхитрили.

— Пиви! — рявкнул Клингхаймер, не обратив внимания на оправдания Флиндерса. — Так, Пьюл! Следи тут.

— Нам взять его голову? — возбужденно спросил Пьюл.

— Да. Но с особой тщательностью. А женщина на тебе. Запри ее в задней комнате. Не недооценивай ее физическую силу и силу ума. Дубинка с тобой?

— Да.

— Держи при себе, но не повреди этой красотке. Она будет нам очень ценна, если мы сможем ее приручить. Для меня она даже ценнее, чем ты. Доктор Пиви!!! Вы меня слышите, сэр?

— Я не глухой, — сказал Пиви, входя из коридора с чашкой чая в руке.

— Поставьте камеру. Мне нужна запись обезглавливания и поведения грибов, когда им предложат особенно свежую голову. Джимми, я вижу у тебя пистолет. Пользуйся им только при крайней опасности. Мистер Шедвелл, поместите голову колдуна в его клетку и унесите. Мистер Флиндерс, вы правите экипажем. Начинайте молиться, чтобы мы нашли девушку.

Деревья раскачивались в темных дворах за заборами, тянувшимися вдоль пустынной улицы за лечебницей «Элизиум». Ночь была наполнена шумом листьев и веток, падавших на мостовую. Где-то поблизости взвыла собака, отчего завыли и залаяли другие псы. Луна выплыла из облаков, и ночь осветилась. Билл Кракен отодвинул Матушку Ласвелл в тень. Ветер пригнал обрывок афишки, который зацепился за щиколотку пожилой леди, и Билл нагнулся убрать его.

— Хотела бы я, чтобы мы сейчас пили пунш в «Полжабы Биллсона», — прошептала Матушка. Билл начал было отвечать, но его голос потерялся в громком и сердитом разговоре поблизости. Кракен втянул Матушку глубже в темноту. Процокали копыта, и из открытых ворот лечебницы вылетела карета — кучер щелкал кнутом, фонари не горели.

— Это Шедвелл! — крикнул Кракен, когда экипаж промчался мимо, и без лишних слов, отпустив руку Матушки Ласвелл, помчался по улице следом за ним, во всю мощь своих легких изрыгая проклятия и потрясая в воздухе кулаком. Человек, сидевший вместе с Шедвеллом в карете, повернулся на сиденье, чтобы посмотреть в заднее окно, и луна высветила его бородатое лицо. Даже на расстоянии Матушка Ласвелл смогла увидеть, что лицо это пылает гневом, и с необъяснимой ясностью поняла, кто этот человек. Она была рада, что Клара каким-то образом выскользнула из его тисков. Увидев в пыли у стены кирпич, Матушка подобрала его и опустила в свою ковровую сумку. С кирпичом внутри сумка раскачивалась, как тяжелый маятник.

Табби вжал пистолет в живот перепуганного сторожа и спросил попросту:

— Где доктор Пиви? Немного помедли — и ты труп.

Промедления не последовало. Человек, дернув головой в глубину здания, пискнул:

— Через кухню и вниз по ступенькам, — и в тот же миг вывернулся из пиджака, крутанулся вокруг собственной оси и, выскочив за дверь, помчался к воротам в одной жилетке. Табби и Хасбро, и не собиравшиеся гнаться за этим прохиндеем, миновали не слишком переполненный вестибюль и оказались в обеденной зале. Пациенты продолжали ужинать за длинным столом — происшествие их ничуть не смутило. Возможно, они привыкли к странным событиям.

— Самого лучшего вечера всем вам, — сказал Табби, отдавая честь старому военному в красном мундире, скептически на него взглянувшему.

В кухне три человека занимались уборкой. «Скотланд-Ярд!» — рявкнул Хасбро, и никто из персонала не попытался вмешаться — видимо, пистолет в руке Табби и предостережение Хасбро были более чем убедительны. Соратники прошли между длинными прилавками и раковинами, исходившими паром, и начали спускаться по широкой лестнице — все это время Табби держал работников кухни на мушке. Но едва он опустил пистолет, все трое бросились прочь, бросая на бегу фартуки и полотенца. Их ждала свобода.

«Здесь сущее логово беззакония, в чем можно не сомневаться, — думал Табби, — но верности доктору Пиви точно нет никакой».

По лестнице Табби и Хасбро двигались осторожно, чтобы не привлечь внимание врага раньше времени, а перед удачно приоткрытой дверью на нижней площадке и вовсе замедлили шаги. Табби единым взглядом охватил все подземное помещение: Элис сидит в открытом гробу, рядом с которым стоит худой прыщавый мужчина, Сент-Ив в странном устройстве, вроде ярма, которое лежит на его плечах, привязан ремнями к тяжелому стулу, а еще один человек — скорее всего, Пиви, безумный доктор, — устанавливает на штатив камеру. Тощий тип, торчавший подле Элис, видимо, почуяв неладное, покрутил головой и увидел Табби с Хасбро. Глаза его выкатились от удивления. Странно, но молодчик не принялся вопить во все горло, нет! Он беззвучно поднес палец к губам и, вытаскивая из кармана черную дубинку, прокрался туда, где злодейский доктор заканчивал возиться с тяжелой камерой. А потом тощий наотмашь врезал Пиви дубинкой по затылку.

Матушка Ласвелл крепко взяла Билла за руку, когда тот вернулся из своей тщетной погони. Кракен тяжело дышал и что-то бормотал. Она провела его сквозь ворота, направляясь к фургону с двумя беспокойными лошадьми и закрытым кузовом, на боках которого было что-то нарисовано. И услышала выстрел где-то внутри лечебницы. Задняя дверь здания распахнулась, и из нее появился крупный мужчина. Рука его была согнута в локте, а кисть сжимала пистолет. Кракен вывернулся из хватки Матушки Ласвелл, помчался, словно заяц, по газону и бросился вооруженному молодчику под колени, те подогнулись — и мужчина грузно осел Кракену на плечи с диким изумлением на лице; пистолет улетел в темноту, стукнув в падении о камни стенки, наполовину скрывавшей окна подвала.

Двое мужчин покатились по газону — Билл молотил противника кулаками, его молотили в ответ. Матушка Ласвелл кружила возле них, выискивая способ помочь и размахивая отягощенной кирпичом сумкой на случай, если удастся ударить. Противник был тяжелее и заметно моложе Билла и уже оседлал было его, заламывая ему руку, но в этот самый момент Матушка Ласвелл обрушила свою сумку молодчику на голову. Тот зарычал, откатившись, и тяжело встал на четвереньки, явно оглушенный. Он был даже моложе, чем показалось Матушке, с мощными обезьяньими руками, глазами преступника и низким лбом.

Матушка подступила к нему и сурово, с каменным лицом произнесла:

— Все кончено. Сегодня лечебницу закроют. Пиви вздернут.

Поверженный здоровяк долго смотрел на нее, видимо, соображая, затем молча поднялся на ноги и побрел, шатаясь, на улицу. Матушка смотрела, как он уходит, но держала сумку с кирпичом наготове на тот случай, если он передумает. Билл подошел и встал рядом. Рана на его голове снова намокла кровью и глаз опух.

— Он застрелил бы одного из нас, если бы ты его не свалил, — сказала Матушка. Потом она вытащила кирпич из сумки и с отвращением отшвырнула. Как раз в эту минуту появился Табби — он бежал, чуть пригнувшись, держа наготове свой пистолет.

— Кончено, — сказал Табби, показывая Биллу и Матушке Ласвелл путь к центральному входу, до которого пришлось изрядно пройти вдоль стены здания. — Элис и Сент-Ив целы, хвала Господу.

Кружась, оседали листья, ночь снова была темна, луна скрылась за облаками, на востоке виднелись звезды. Внутри они нашли стайку пациентов, круживших по вестибюлю.

— Привет, друзья, — сердечно сказал Матушка Ласвелл, без промедления входя в роль. — Кто-нибудь из вас даст мне руку? Тут были неприятности, и нам всем придется взять себя в руки…

В этот миг вошла Элис, растрепанная, но бодрая и даже веселая, так что Табби оставил женщин и Билла разбираться с пациентами, а сам поспешил вниз, где обнаружил Сент-Ива в беседе с прыщавым, чье имя было, кажется, Уиллис Пьюл.

Теперь у Табби появилась возможность осмотреть помещение внимательнее. Оно было тщательно убрано и хорошо освещено, но в воздухе висел запах конюшни, а на столе в миске красовалась отрезанная голова женщины. «Странный народ эти ученые», — подумал Табби, не причисляя к этой категории Сент-Ива исключительно по причине давних дружеских отношений. Потом он с интересом обнаружил, что доктор Пиви прикручен к тяжелому стулу, а увесистая конструкция, прежде располагавшаяся над головой Сент-Ива, отставлена в сторону и в ней хорошо видна зловещая кольцевидная пила. Лицо Пиви сохраняло выражение крайнего отвращения, глаза блуждали — без сомнения, после удара дубинкой.

— Доктор Пиви не должен был так меня использовать, — говорил Пьюл Сент-Иву высоким фальцетом. — Почти десять лет меня пытали в этом доме. Я вырвался на свободу и целых три года жил сам по себе, но он нашел меня и вернул обратно! Тогда он и просверлил мою голову и ввел туда проволоку. У него есть машина, которая посылает волны в мой разум, и я едва помню, кто я такой. Он угрожал мне этой пилой, говорил, что отрежет мне голову и бросит в огонь. Вы не представляете всего, что он со мной делал, сэр!

Пьюл разрыдался — несчастное, жалкое создание! Бурные приступы плача сотрясали его тело.

Сент-Ив посмотрел на Табби, покачал головой и сказал Пьюлу:

— Соберите свои вещи, Уиллис. Поторопитесь: представители властей скоро будут здесь, а мы должны исчезнуть до их появления.