Джеймс Блэйлок – Машина лорда Келвина (страница 9)

Джек с Дороти, обосновавшись в Кенсингтоне, вели образ жизни, который Сент-Иву должен был представляться пределом мечтаний. Профессор не мог не подмечать, что у Дороти с Элис много общего, и потому счастье Джека лишь усугубляло горе от его собственной утраты. Знай Дороти, чем они заняты теперь, вероятнее всего, она настояла бы на своем участии. Джек всегда думал о ней с любовью и нежностью.

— Известно ли вам… — начал было Джек, собравшись было погрузиться в воспоминания, но ему помешали звуки глухих ударов: это Бизер принялся молотить кулаками в стенки своей темницы.

— Скажи треклятому горбуну, — донеслось из сундука, — что я распишу его под орех! Богом клянусь: я буду не я, ежели к концу недели не запру его обратно в Ньюгейт[7]! Мне известны все его чертовы тайны!

Сент-Ив всплеснул руками вполоборота к Хасбро: неужто им улыбнулась удача? Если Бизер всерьез поверит, что они — подручные Нарбондо, им не составит труда сбить журналиста со следа потом, когда с делом будет покончено, и тем паче — если тому вздумается воззвать о справедливости к властям. Ведь Бизер, как бы там ни было, не совершил никакого преступления и даже не имел такого намерения, если не считать полное отсутствие совести за прегрешение против человечности.

— Слушай меня! — крикнул Сент-Ив, сгибаясь над сундуком. — Нарбондо поручил нам расправиться с тобой, если сочтем нужным. Веди себя смирно — и тебе хорошо заплатят, а начнешь трепыхаться — будешь кормить рыб под пирсом в Саутенде[8].

Журналист снова затих.

В предрассветных сумерках фургон, дребезжа, проехал насквозь Чингфорд и устремился к затерянному среди холмов коттеджу Сэма Лэнгли, сына любимой кухарки Сент-Ива, миссис Лэнгли. Дом был целиком погружен в темноту, и лишь в полусотне ярдов от него сквозь щели в ставнях низкого окна пустеющей силосной башни пробивался свет одинокой лампы. Сент-Ив натянул поводья и проворно соскочил на землю, потом они с Хасбро и Оулсби выволокли сундук из фургона и занесли его в незапертую дверь зернохранилища. Мгновением позже соратники Сент-Ива исчезли во мгле; сквозь узкий просвет захлопывающейся за ними двери ученый успел увидеть, как с кухонного крыльца коттеджа спускается Сэм Лэнгли, на ходу натягивая куртку. Щелкнула собачка замка, и Сент-Ив остался в тускло освещенном помещении наедине с дорожным сундуком и в окружении сваленных как попало предметов мебели.

— Я собираюсь… — начал было ученый.

— Чтоб вам лопнуть, мерзкие… — затянул Бизер, и Сент-Иву пришлось угомонить его, резко постучав по крышке костяшками пальцев.

— Я могу открыть сундук, а могу поджечь его, — выдержав длинную паузу, твердо объявил Сент-Ив. — Выбор за тобой.

Журналист безмолвствовал.

— Так вот, когда я отомкну замки, выбраться из сундука не составит труда, узел на мешке не затянут. Думаю, ты уже и сам это обнаружил. Мой совет — когда я уйду, полежи смирно хотя бы десять минут. После этого можешь биться в истерике и топать ногами сколько душе угодно, все равно никто не услышит. Радуйся, мы переводим на твой банковский счет некую сумму, но поверь: тратить деньги гораздо приятнее, если тело не изрешечено пулями. Так что прояви немного выдержки. Ты провел в сундуке всю ночь, — значит, сможешь вытерпеть еще десяток минут.

Похоже, Бизер внял-таки доводам разума: когда Сент-Ив крадучись вышел во двор, обменялся быстрым рукопожатием с Сэмом Лэнгли, вскочил в фургон и тронул лошадей с места, из-за каменных стен зернохранилища не донеслось ни шороха.

Двумя днями ранее, в ту самую ночь, когда Сент-Ив устроил засаду на журналиста Бизера, в восточной части неба показалась комета, правда рассмотреть ее могли лишь вооруженные соответствующей аппаратурой и знаниями ученые. Тогда она выглядела призрачной, словно отражение луны в морозном стекле, — лишь облачко слабого света. Теперь же пугающе близкая, практически осязаемая, она, казалось, стремительно падала с небес на землю подобно свинцовой гирьке, метко брошенной торговцем в дыню. Именно такой видел ее Сент-Ив в свой телескоп, подаренный ему самим лордом Россом, — очень дорогой инструмент с зеркалом из отполированного металла. Долгие часы ученый проводил в личной обсерватории, наблюдая полет кометы без какой-либо особой цели, просто чтобы хоть чем-то скрасить предрассветные часы. Все эти дни он спал урывками, и сны его нельзя было назвать приятными.

Ему только и оставалось, что следить за кометой, ибо все расчеты много недель назад произвели астрономы, чьи познания в области небесной механики настолько были глубоки, что вполне устраивали и членов Королевской Академии наук, и доктора Игнасио Нарбондо. Сент-Ив не собирался оспаривать эти расчеты. Хотя его собственные вычисления кое в чем расходились с официальными, по единственному пункту он был полностью согласен с высокоучеными коллегами: комета пройдет в непосредственной, очень опасной близости от Земли.

И Сент-Ив не мог не поддаться желанию следить за полетом ледяного визитера. Им двигало не только любопытство и очарованность тайной этого космического чуда, но и стремление своими глазами увидеть то, что грозило стать его роковым противником, Немезидой всего человечества, — узреть огромного Левиафана, который всплыл из темных глубин космического океана. Интересно, размышлял Сент-Ив, не сулит ли погибелью планете само ее животворящее вращение?

Хасбро укладывал вещи. Поезд покидает перрон в Кирк-Хаммертоне ровно в шесть. Сент-Ив не без основания полагал, что именно сегодня Нарбондо поймет, что его планы сорваны, и обнаружит, что обязан этим Бизеру: утренний выпуск «Таймс», доставленный в Дувр, ни словом не обмолвится о близящемся Судном дне. Доктор, несомненно, попытается связаться с изменником Бизером, но безрезультатно: того не окажется на месте. Журналист захворал, пояснят ему на Флит-стрит, придерживаясь версии, изложенной в полученном редакцией письме Сент-Ива.

Там примутся заверять Нарбондо, что Бизер взял отпуск и отправился поправлять здоровье на юг, в Испанию. Лоб профессора тут же избороздят морщины — признак того, что им овладели мрачные подозрения, — а вслед за этим с уст его сорвутся страшные проклятия и послышится скрежет зубовный. При мысли об этом Сент-Ив чуть было не улыбнулся. Что ж, доктору ли не знать, кто опять встал на его пути!

Результатом станет, скорее всего, немедленный отъезд Нарбондо и Харгривза на север-запад Скандинавии. И погоня, устало подумал Сент-Ив, продолжится. Через считанные дни комета достигнет угрожающих размеров и затмит полнеба, так что времени на достижение своих целей у них в обрез.

Внизу хлопнула дверь. Сент-Ив соскользнул с табурета, выглянул в обращенное на запад окно обсерватории и махнул рукой Хасбро. Тот, озаренный розоватым светом раннего утра, стоял во дворе, праздно помахивая карманными часами на цепочке, а, заметив поданный знак, ответил кивком. И уже полчаса спустя оба мчали по дороге к вокзалу Кирк-Хаммертона, чтобы в компании Джека Оулсби отбыть в Рамсгейт, откуда дирижабль доставит их к арктическим льдам и тундре Северной Норвегии. Если старания Билла Кракена не увенчались успехом и ему не удалось вывести из строя чудовищную машину лорда Келвина, то через пару дней они непременно узнают об этом — вместе со всем страждущим человечеством, которое, возможно, отстрадает свое навсегда.

Билл Кракен, притаившись в ивовых зарослях на берегу Нидда, сквозь кружево переплетенных ветвей наблюдал за большим темным строением — амбаром лорда Келвина. Сборка машины завершилась два дня тому назад; по иронии судьбы, в какой-то мере то был и плод его собственных трудов — трудов, коим суждено остаться неоплаченными. Впрочем, деньги уже не имели для Кракена такого значения, как в бытность его торговцем кальмарами или в те дни, когда милосердный Лэнгдон Сент-Ив спас Билла от жалкой участи уличного разносчика вареного гороха.

Кракен не сдержал сочувственного вздоха. Бедный Сент-Ив! Страданьям несть числа, но всяк страдает по-своему. Кракен и сам не сыскал себе жены, да и детьми так и не обзавелся. А уж голову ему проламывали до того часто, что он уж и не припомнит, сколько всего раз. Только что с того? Подобного рода травмы вполне можно пережить. А вот удар, который судьба обрушила на Сент-Ива, — это совершенно иное, такое перенести трудно, и Кракена порой одолевал страх, что этот великий человек рухнет под своим грузом прежде, чем они одержат победу. Сильнее всего Кракену хотелось сейчас увидеть, что Сент-Ив оклемался и снова стал самим собой.

По соседству, в холщовом мешке, копошились с дюжину голодных змей — он отловил их в высокой траве неподалеку от особняка и проследил, чтобы те как следует проголодались. А под мешком, в проволочной клетке, томились десятка два мышей, не менее голодных. Картину довершали висевшие на поясе Кракена кузнечные мехи и прикрытый заслонкой фонарь в правой руке. Кроме него на лугу и поблизости не было ни души.

Королевская Академия была рада-радешенька избавиться от Игнасио Нарбондо, который отплыл на корабле в Осло, чтобы привести в действие свои абсурдные угрозы. В амбаре лорда Келвина об этом много шептались. Теперь, мол, когда машина полностью готова к запуску, Академия и в грош не ставит зловещий план доктора. О том же, почему Нарбондо так и не привел его в исполнение — давить на членов Академии нарастающей в обществе паникой, — никто не мог сказать ничего вразумительного. Ученый секретарь Парсонс счел это за неоспоримое подтверждение тому, что все угрозы Нарбондо — чистый блеф. И, благодарение богу, чокнутый Сент-Ив тоже угомонился. Все это существенно разрядило обстановку: там, где прежде процветал дух делового напряжения, наэлектризованного подозрениями и сомнениями, воцарилось легкое, почти праздничное настроение. Теперь Академия могла действовать без помех…