Джеймс Блэйлок – Машина лорда Келвина (страница 20)

— Мои соболезнования, старина. Ужасная потеря. Но он прожил такую долгую жизнь. И весьма благополучную… Вероятно, очень устал. Рад, что ты смог вырваться на похороны.

Парсонс ухватил незнакомца под локоть и быстро отвел в сторону — подальше от меня и прежде, чем тот успел вымолвить еще хоть одно слово. Но я услышал достаточно, не так ли? По всему выходило, что тот самый заинтересовавший нас Пайпер отдал Богу душу, а Парсонс приехал проводить в могилу бренные останки.

Я столько всего успел узнать и увидеть, а утро еще и не собиралось заканчиваться, к тому же до возвращения Сент-Ива и Хасбро в «Корону и яблоко» оставалось еще полчаса. И, что важно, мне удалось ощутить себя настоящим сыщиком, хотя я и не мог сказать точно, что именно расследую и каких успехов добился, не считая, конечно, соображения о Парсонсе и Пайпере. Решив, что этого явно недостаточно, я направился на другой конец городка, чтобы заглянуть в ледник.

Это оказался покосившийся деревянный барак, торчавший посреди заросшего бурьяном пустыря недалеко от берега. Я без стука вошел в боковую дверь. Внутри царил холод, — что, в общем-то, не удивительно, — в компрессорных установках свистел пар, а в воздухе висел запах нашатыря и мокрой соломы. Отыскать бравого капитана оказалось не трудно: он сам возник передо мною, едва я оказался внутри, — высокий, коренастый. Судя по всему, Боукер был здесь один. Говорил он, растягивая гласные, словно жевательную резинку. Не буду и пытаться передать нашу беседу дословно, поскольку не силен в передаче акцентов; скажу лишь, что свою речь он обильно сдабривал просторечьями вроде «занюханный», «тута», «от дохлого осла уши», «вот-те раз» и прочими в том же роде. В разговоре он вольно перескакивал с одного предмета на другой, щедро рассыпая веселые присловья, характерные для фермеров Дикого Запада; в общем, ничуть не походил на моряка и, тем более, на капитана. Я-то предполагал услышать соленые словечки из морского жаргона и отметил про себя, что обманулся в своих ожиданиях.

Вначале я пожал ему руку и представился:

— Эбнер Бенбоу. — Придумывая наскоро имя, я едва не ляпнул «адмирал Бенбоу», но, по счастью, вовремя спохватился. — Приторговываю льдом в Харрогейте. Меня там нарекли «ледышка Бенбоу», ну и пусть их! «Мерзляком» не зовут, и то ладно. — Отвесив легкий поклон, я подумал, что это уже явный перегиб. Капитану, впрочем, и моя манера знакомства, и прозвище пришлись по вкусу, и он признался, что у него тоже имеется кличка.

— Я Боб, — хмыкнул он. — Деревенщина Боб Боукер. Хотя зови, как в голову взбредет, только не забывай позвать к обеду.

С этими словами капитан дружелюбно хлопнул меня по спине широченной ладонью с такой силой, что я едва не прошиб стену, а сам затрясся от смеха — аж побагровел; вероятно, ему казалось, что он выдал сногсшибательную шутку собственного сочинения и теперь с явным удовольствием прислушивался к тому, как она прозвучала. Я тоже засмеялся, причем очень сердечно, и стал так энергично утирать глаза, что на них выступили слезы.

— Да ты янки! — вскричал я, переведя дух. Разумный ход: так я намекнул, что не имею понятия, кто он и откуда, несмотря на всю шумиху в газетах.

— Самый настоящий, из Вайоминга. Там родился, там и вырос. Потом бороздил моря, а сюда вот прибился пару лет назад: хотел посмотреть, как обстоят дела на другом конце мира. Я страсть какой любопытный, с роду был такой. Дома гонял паромы из Фриско в Сарслито, жил один, как перст. И решил, что тута уж наверняка будет веселее.

Я немедленно заподозрил, — хотя, может, и не вполне справедливо, — что за бегством капитана Боукера из Америки кроется нечто большее, чем он намерен открыть. Возможно, преступное прошлое. Но продолжал кивать так, будто и впрямь принимал его россказни за чистую монету.

— И долго здесь обретаешься? — небрежно спросил я.

Боукер приподнял бровь.

— Говорю же: два года.

— Я имею в виду, в хранилище?

— А-а, — снова расслабился он. — Не, только вселился. Появись ты позавчера, тута бы меня не нашел. Старикан, что заведовал этим хозяйством, приказал долго жить. Рухнул как подкошенный на том самом месте, где ты стоишь. А спустя час я уж тут как тут — шасть в дверь, и шляпа в руках. Механик я, кое-что кумекаю по части машин, да и прожил всю жизнь у моря, так что не впервой. Ну и взяли меня на его место. А тебе какой интерес?

— Никакого. Ровным счетом никакого, — повторил я, жалея, что вопрос застал меня врасплох. Не стоило показывать свою нервозность. И я выпалил первое, что пришло в голову, идиотскую фразу: — Как подкошенный, значит?

Это выражение сразу меня задело: оно как бы намекало, что старик, возможно, умер не своей смертью. В общем, вы и сами видите, в каком я пребывал смятении. Все шло не так гладко, как мне того хотелось: я умудрился вызвать у Боукера подозрения, хотя просто пытался поддержать беседу, не более. «Очередной безумец на мою голову», — помнится, решил я. И то верно, пожелаешь такому доброго утра, встретив на улице, а он вытаращит глаза и поинтересуется, что ты хотел этим сказать.

— Грохнулся замертво, книзу рожей, — пояснил капитан Боукер с внезапно окаменевшим лицом. Но затем вновь расплылся в улыбке и, расхохотавшись, опять хлопнул меня по спине.

— Сигару? — предложил он.

Я отмахнулся:

— Не курю. А ты давай, запах табака мне по душе. Навевает уют.

Капитан кивнул.

— Ага, и аммиачные пары забивает, — откусив кончик толстой сигары, он с натугой сплюнул его куда подальше.

— Ну так что, — сказал я, — не против, если я здесь осмотрюсь?

— Не-а, — ответил он.

Я шагнул было вперед, но Боукер заступил мне дорогу:

— Не-а, — повторил он, перекатывая сигару во рту. — Нечего тут глазеть!

Тут капитан снова разразился громким смехом. Поди определи, что у него на уме! Вытащив изо рта незажженную сигару, он заговорил серьезнее:

— Забегай лучше завтра, Джим, нынче у меня дел по самое дышло. Слишком занят. Я здесь новичок, все такое, не до экскурсий с разными там Диками и Гарри.

Не переставая болтать, Боукер ловко развернул меня к двери и легкими толчками принялся выпроваживать.

— Ну, ты-то можешь понять. Человек деловой, как-никак! Значица, завтра к вечеру или, того лучше, через денек. Недолго ждать, правда? А ты и не торопишься. Вот когда вернешься, все тут и посмотришь. А заодно прихвати бинокль и мерный шест.

И я побрел восвояси сквозь туман, недоумевая, почему все обернулось так скверно. За какой-то десяток минут в чьей только шкуре я ни побывал: и Эбнера, и Джима, и Дика, и Гарри, да только никто из них (или «из нас»?) так ничего толком и не вынюхал. С другой стороны, стыдиться мне вроде нечего. Я ничем себя не выдал; капитану невдомек, кто к нему заглядывал и зачем. Словом, Сент-Иву и Хасбро можно все рассказать без утайки. Манеры капитана только укрепили возникшие у нас подозрения относительно его сомнительной роли в деле утопления судна, не говоря уже о его излишней скрытности. Подумаешь, эка невидаль — обычное хранилище льда!

Я медленно шел в «Корону и яблоко» — погода не располагала к особой спешке, — миновал рынок и «Пинту пенного», одолел еще ярдов на сто и вдруг услышал позади и как бы сверху громкий хлопок вроде как от петарды. Я мгновенно обернулся и увидел перед собой старика-нищего в распахнутом пальто и обмотанных тряпками башмаках. Он стоял неподвижно, чуть откинувшись назад, будто его хорошенько пнули ногой под зад, а на его рубашке прямо у меня на глазах расцветало красное пятно.

Я и моргнуть не успел, как он медленно и тяжело осел в сорняки, где завалился на спину и уставился невидящим взглядом в серое небо, шевеля губами, будто пытался произнести молитву, но позабыл слова. Одним словом, с нищим разделался какой-то на удивление меткий стрелок — всадил пулю прямо в сердце.

Женские вопли, раскатистая трель свистка. Не соображая, что делаю, я ухватил старика за запястье и начал нащупывать пульс. Никакого толку. Где же искать этот чертов пульс? Я и свой-то не сразу найду, а уж чужой — и подавно. Я накрыл ладонью дыру в груди бедняги и как следует зажал, надеясь остановить кровотечение и чувствуя себя полным профаном. Так и сидел над телом, пока не появился врач с черным саквояжем в руке. Он присел на корточки рядом, сощурился на старика и медленно покачал головой, давая понять, что мы зря теряем время.

Испытывая легкое головокружение от запаха и вида уже подсыхающей крови, я выпрямился, кое-как добрел до скамейки и осел на нее, сгорбившись и чуть склонясь вперед, словно в поисках счастливого листка клевера. Когда же в голове прояснилось, я выпрямился и обнаружил прямо перед собой дюжего констебля, которому явно не терпелось задать мне несколько положенных вопросов. Я, конечно, неважный актер, но довольно проницательного капитана Боукера смог водить за нос целых двадцать минут, и потому убедить простака-констебля, что мне ничего неизвестно об убитом, было проще простого. Впрочем, это полностью соответствовало действительности.

Умолчал я об одном лишь обстоятельстве: в последнее время мне стало ужасно везти на мертвецов. Чего стоила недавняя трагедия в Холборне, и вот уже к моим ногам падает человек с простреленным сердцем. Многие проходят по жизни, избегая встречи с подобного рода потрясениями; я же их будто притягиваю. Вроде это на что-то намекало, но вряд ли могло сослужить констеблю добрую службу — не сейчас, по крайней мере.