Джеймс Блэйлок – Машина лорда Келвина (страница 19)

О да, хозяйка трактира имеет честь лично знать капитана Боукера. Он янки, самый настоящий, другого такого великодушного рубаху-парня на всем побережье не сыщешь. Нет, никаких врагов у бедняги нет и не было, и тем сильнее ударила по нему катастрофа. Бедняга в одночасье лишился корабля, а теперь сидит без дела! Хотя постойте-ка, недавно он устроился на работу в ледник (так мы называем здешнее хранилище льда) по механической части, присматривает за морозилками — вполне приличная работенка в таком городишке, как Стерн-Бей. Почти все время бывший капитан проводит в хранилище — сидит там с ранней зари до позднего вечера, лишь изредка обедает в «Короне и яблоке» — у него ведь нет семьи. Да, и ночует он там же: ни корабля, ни жилья у него нет. И после того случая подумывает завязать с морем, утешаясь лишь тем, что нет на его совести загубленных жизней. Все твердит: скверная доля выпала его суденышку, но заботился он прежде всего о людях. Вот каков он, наш капитан Боукер.

Сент-Ив заметил, что все это делает капитану честь и что, сдается ему, мир бы только выиграл, будь в нем хоть на дюжину больше таких, как Боукер. Но я-то видел: говорилось это затем, чтобы навести хозяйку трактира на мысль, что и мы сами — люди исключительно порядочные, а не какие-то беспринципные лондонские зеваки, обожающие совать нос не в свое дело. Все беседы Сент-Ив ведет таким манером и ни капли не лицемерит, потому как человек он искренний. Ну а если его дружелюбие в итоге сыграет нам на руку, что же тут плохого?

Так вышло, что в Стерн-Бей жила старая родственница Хасбро, приветливая и радушная тетушка Ади. Некогда она была своего рода фрейлиной матери Сент-Ива и няней моего старшего товарища, а теперь выходила в море промышлять рыбу на траулере, которым владел брат ее умершего мужа, дядюшка Ботли. Поэтому сразу после завтрака Сент-Ив с Хасбро отправились к ним в гости, и у меня оказался час свободного времени. Я решил потратить его на осмотр города, хотя, сказать по совести, от души жалел, что рядом нет Дороти. Ее общество неизменно доставляет мне радость, а разлука — печалит. Хотя я, грешный человек, не всегда прилагаю усилия, чтобы избежать ее.

Позднее утро, сырое и туманное, когда все звуки приглушены, а люди окутаны взвесью непролившегося дождя, — самое время бродить по влажным мостовым, глубоко погрузившись в невеселые мысли. Я направился к заливу, полагая, что Стерн-Бей — одно из тех покойных мест, где приятно провести пару свободных деньков, если с собой есть удочка. Дороти здесь понравилось бы, — как только вернемся, я намекну ей на такую возможность и избавлю себя от уколов совести хоть на какое-то время. И то верно: я праздно брожу здесь как на отдыхе, а Дороти намертво застряла в Лондоне, по горло в будничной рутине.

Затем я подумал о Сент-Иве и об Элис, которую он так беззаветно любил и чья жизнь оборвалась два года назад на площади Сэвен-Дайлз. Слава богу, меня там не было! Эгоистично с моей стороны, но выразиться иначе я не могу. Сент-Ив страдал от одиночества еще до появления в его жизни Элис, — а теперь это сводит его с ума. Ему неплохо удается дурачить людей малознакомых, но меня-то не проведешь — я отлично вижу, что он не создан для холостяцкой жизни. Сент-Ив от нее чахнет. Все богатство его чувств, до последнего гроша, было привязано к Элис. Многое он приберегал, чтобы однажды вложить в эту женщину все накопленное и получить обратно с изрядным процентом. Увы, все чаяния Сент-Ива остались в прошлом, и ныне сама мысль о романической поездке на воды для него невыносима. Ему претят даже те вполне невинные развлечения, что повсеместно считаются чрезвычайно приятными и пристойными…

Погруженный в эти отвлеченные и печальные мысли, я тряхнул головой, отрывая взгляд от тротуара, и увидел перед собой маленькую трехэтажную гостиницу, будто сошедшую с открытки.

То было белое здание с зеленовато-золотистой окантовкой, увитое плющом. Насколько я мог судить, с трех сторон его охватывала широкая веранда, уставленная прекрасной мебелью из ротанга. Повсюду стояли плетеные стулья и столы, за которыми врозь и попарно сидели весьма довольные жизнью и погодой люди. Особенно живописно смотрелись те, кого принято величать «старыми морскими волками». Над крыльцом качалась деревянная вывеска — «Пинта пенного», — сразившая меня сочетанием расчетливости с хлебосольством.

Приветливо кивая сидящим, я поднялся на веранду и вошел в гостиничный холл, где намеревался справиться о ценах и наличии свободных номеров. Весна была не за горами, и мы могли рассчитывать на погожие деньки (хотя в таком гостеприимном городке и ненастье не выбьет человека из колеи), так отчего бы заранее не побеспокоиться о хорошем местечке для отдыха, чтобы, так сказать, осчастливить Дороти?

Ей это местечко наверняка придется по вкусу — все сомнения, которые владели мною на улице, мгновенно испарились. Изумительная инкрустация на полу изображала кита и китобойное судно, — подобную работу мало где встретишь, — повсюду цветы в горшках, а украшением вестибюля служил большой камин, растопленный дровами — ни кусочка угля. За длинной дубовой стойкой разбирала бумаги миниатюрная женщина, и мы минутку потолковали с ней о комнатах и ценах. Хотя она не особо мне понравилась или, лучше сказать, не вызвала особого доверия, я в конце концов уладил все дела и, вполне довольный гостиницей и собой, направился к выходу.

Тут мне показалось, что я заметил своего каучукового слона: он лежал на столе в холле, отчасти скрытый листьями торчавшей из кадки пальмы. Я успел выйти за дверь и начал было спускаться с веранды, когда до меня дошло, что именно я увидел: прикрытые широкими красными штанами толстенькие ноги и круглую попу изготовленного мною забавного животного. Вероятность новой встречи с ним была ничтожной, и потому, уже осознав сам факт и уверившись в нем, я продолжал машинально спускаться по лестнице. Но потом все же развернулся и зашагал обратно.

Хозяйка, которая смахивала пыль с мебели пучком длинных перьев, при виде меня удивленно округлила глаза, решив, видно, что я что-то забыл. Я ответил улыбкой и, чувствуя себя полным дураком, робко поинтересовался, не вручит ли она мне какую-нибудь квитанцию или расписку, будто простой регистрации в гостевой книге мне недостаточно. Она нахмурилась и сказала, что наверняка сумеет что-нибудь придумать, хотя… «Это было бы замечательно, — ответил я, — видите ли, я задумал сделать жене приятный сюрприз. Скажем, я мог бы вложить в конверт что-то вроде открытки и подать ей на подносе с завтраком…» От этих слов хозяйка гостиницы просияла, поскольку ей очень нравятся такие проявления заботы со стороны мужчин, и она будет счастлива познакомиться с юной леди. Я же, выкроив минутку в беседе, повернул голову, чтобы еще раз взглянуть на своего слона, и, разумеется, не обнаружил на столе ничего его напоминающего.

Вы наверняка хотите знать, почему я не спросил хозяйку напрямик о даме с великовозрастным сыном, который таскает с собой игрушечного слона с огромными ушами. Отыщется сотня способов уточнить подробности, не теряя дружеского расположения собеседника! Но нет, я этого не сделал. И чувствовал себя идиотом, который вернулся с порога и насочинял всякую чепуху о конвертах на подносе, поскольку ему примерещилась какая-то там игрушка. К этому моменту я почти убедил себя в том, что все дело в моем воспаленном воображении и в прихотливых тенях, которые отбрасывали на стол пальмовые листья… Стоило ли принимать фантазию всерьез? Надо полагать, капитан затонувшего судна с тем же недоверием вглядывался в кривые строчки, неведомо откуда возникшие в его судовом журнале.

«Тебе просто показалось, приятель», — сказал я себе и, продолжив свой путь к пристани, столкнулся нос к носу со стариком Парсонсом, ученым секретарем Королевской Академии наук. Тот вышагивал мне навстречу в облачении заправского рыбака — шерстяная кофта и сапоги, в руках бамбуковая удочка и сачок, — всем своим видом показывая, что, хотя ему и не довелось добыть хотя бы малька, он экипирован как надо, и это дает ему право, так сказать, «шествовать горделивой поступью».

Я был удивлен нашей встрече; Парсонс же, завидев меня, помрачнел. Полагаю, он немедля сделал вывод, что раз я здесь, то и Сент-Ив где-то неподалеку, а посему тайны Академии в опасности. Старик, по сути дела, был прав; и его собственное пребывание здесь, едва ли случайное, тоже говорило о многом. Любой сыщик-любитель немедленно обратил бы внимание на Парсонса из-за его наряда, поскольку излишняя маскировка всегда выдает имитатора с головой. Никаких сомнений: академик явно что-то замышляет.

— Вы-то что здесь делаете? — воскликнул Парсонс.

Я скроил кривую улыбку:

— Приехал отдохнуть. А вы на рыбалку собрались?

Думается, ему, с учетом его экипировки, следовало бы выругаться в ответ. Но, вероятно, удочка мешала Парсонсу грубить знакомым.

— Веду разведку недр, — поправил меня академик и выставил вперед удилище. — Это алхимическая лоза, такими прежде пользовались для отыскания рыб с золотыми монетами в чреве.

Мне захотелось блеснуть ответным остроумием, но к Парсонсу внезапно подскочил джентльмен с пышными бакенбардами и энергично затряс ему руку.