Джеймс Блэйлок – Глаз идола (страница 49)

Отражение, как я упоминал, было скверного качества. Черты моего лица расплывались, словно я глядел сквозь жар, поднимающийся от нагретой летним солнцем мостовой. Но потом я заметил какие-то движущиеся тени и стал смотреть за мерцающую поверхность, и там, к моему глубокому изумлению, обнаружился панорамный вид внешнего мира — вид призрачный, словно часть реальности испарилась при путешествии сквозь перископ. Я увидел полосу деревьев, несомненно бывших краем леса Южного Даунса, а за ними луг и нашу рощицу, где остался мой недоеденный сэндвич и в походном чайнике лежал изумруд. А за рощицей по тропинке шел Хасбро, только что спрятавший свои часы в жилетный карман.

Нарбондо повернул штурвал, в точности как если бы он вел судно через пустынный Даунс, следуя за продвижением Хасбро. В стекле появились маяк и домик смотрителя, а за ними — край утеса и небо над Каналом. Хасбро остановился перед дверью домика, поднял руку и постучал. Час выкупа настал. Дверь отворилась, однако тот, кто открыл ее, оставался в тени. На миг всё застыло. Без сомнения, этот кто-то говорил, но я, разумеется, ничего не слышал. Затем Хасбро сделал полшага назад, повернулся к скалам и медленно повалился навзничь. Из глубины дома выступил человек с револьвером в руке и с минуту постоял, глядя на нашего поверженного друга. Это был Сэм Бёрк, Коробейник. Наклонившись, он обшарил карманы Хасбро и достал то, что искал. Хасбро зашевелился, пытаясь сесть, но Коробейник занес револьвер и ударил его в висок, а потом втащил обмякшее тело в домик. Через минуту негодяй вышел и затворил за собой дверь.

И, что было совсем странно, перед тем как направиться через Даунс к скалам и скрыться со сцены, которая теперь была ну просто открыткой с маяком Бель-Ту, он очень торжественно помахал мне — или нам. Ужас того, чему я стал свидетелем, подчеркивался полной тишиной — немое шоу жестокости.

— Что скажете, мистер Оулсби? — спросил Нарбондо. — Вы только что были свидетелем маленького чуда науки, учитывая, что мы с вами в трех сотнях футов под поверхностью земли. Разве это не изобретение столетия? И все устроено с помощью зеркал, как цирковой фокус.

Я смотрел на Нарбондо в каменном молчании, которое он принял за приглашение к дальнейшим объяснениям.

— Представьте себе что-то вроде Момусова стекла, но направленного наружу, а не внутрь. Само стекло изготовить нетрудно, но вот необходимость прокладки тоннелей сквозь мел — это уже другое. Я создал механического крота, чтобы добуриться до поверхности, а затем применил набор медных труб с зеркалами высочайшего качества полировки разной формы и увеличения. На самом деле это игрушка. Но устаешь сидеть в пещерах, понимаете, и хочется взглянуть на мир. Печальный случаи с леди Шалот[59] Теннисона приходит на ум…

— Коробейник знал, что за ним наблюдают, да? — поинтересовался я. — Почему он махал нам? Это что, всего лишь забава? Может, надувательство?

— Это означало только то, что он выполнил свою работу.

— Да уж, это мы видели.

— Нет, мы не это видели. Мы видели, как он исполнил первый этап — выстрелил в вашего Хасбро. Коробейник воздержался от непосредственного убийства этого человека, однако и оставить его на волю случая никак не мог. Как вы видели, Коробейник втащил его внутрь, где должен был осмотреть его рану и привязать к стулу. А теперь отметьте вот что: в комнате рядом с ним находится адская машина с простым часовым механизмом. В ней довольно взрывчатки, чтобы стереть в пыль маяк и изменить очертания Бичи-Хед. Если только я буду огорчен качеством изумруда, мы оставим вашего друга сидеть там, пока она не сдетонирует. В крайнем случае он умрет от потери крови.

Я повернулся на каблуках и, охваченный холодной яростью, кинулся к двери. Там на куче обломков лежали инструменты. Забью гада до смерти лопатой, как червяка, он и есть червь!

Но в дверях стояли двое, и я едва не врезался в них, и более мелкий — конечно, всё тот же Помазок — подставил мне подножку, и я растянулся на земле. Второго я прежде не видел. У него была рука на перевязи, и я быстро догадался, что это не кто иной, как вагонный вор. В здоровой руке он держал пистолет. Я ясно ощутил, что пистолеты, особенно в руках врагов, меня не вдохновляют на подвиги. Медленно поднявшись, я исподтишка огляделся, ища Элис, и с облегчением нигде ее не увидел. Помазка вроде бы забавляла встреча со мной — нет, он просто лопался от гордости, что снова одолел меня.

— Довольно, джентльмены, — велел Нарбондо. Он возник позади меня в отворенной двери, лицо скрывала тень. — Не позволите ли вы мне одолжить ваше оружие, мистер Гудсон, чтобы проводить нашего доблестного мистера Оулсби в комнату, где его компаньон вкушает отдых? А вы вдвоем можете завершить доставку нашего груза на корабль. Мы отплывем с приливом.

Мистер Гудсон выполнил указание, и оба молча ушли. Я остался с Нарбондо, который махнул пистолетом, и мы снова вышли в нисходящий тоннель; вход в него был почти невидим в темноте. Скоро, однако, мои глаза привыкли, и я смог видеть дорогу в неярком пламени редких масляных ламп. Эта часть пещеры представляла собой путаницу темных конурок и переходов, впрочем, в двух горели лампы и стояли бутыли и ящики, словно это был тайник контрабандистов. В любое другое время меня бы это живо заинтересовало, но мой ум непрестанно возвращался к Элис и к тому, что делать с пистолетом.

Нарбондо шел позади, очень близко, я почта ощущал прикосновение оружия к своей пояснице, словно и он тоже испускал некие физические лучи. Я рассчитывал, как на повороте отобью руку, держащую пистолет, и впечатаю доктора в стену. Я уже собрался сделать это и напрягся для броска, но, похоже, потратил на размышления слишком много времени — туннель стал круче, обернувшись узкой лестницей, вырубленной в мелу. Стена пещеры справа от меня внезапно исчезла, и мы оказались на открытом пространстве — теперь лестница шла снаружи утеса, а рядом уходила вниз бездна высотой в сотню футов, куда любое быстрое и неточное движение могло меня отправить.

Солнечные лучи кое-где падали на меловые ступени, пахло морской водой и водорослями, внизу шумел прибой, в небе парили птицы. В конце пути мы оказались в гигантском морском гроте. Мелкие волны пробегали по поверхности скрытого под утесом заливчика, осыпая брызгами рухнувшие скалы. У деревянного причала стояла субмарина Нарбондо, и даже в сумерках пещеры я различал блики света в иллюминаторах и тень спинного плавника. Было понятно, что доктор дожидался лишь упрочненного изумруда, чтобы уйти в глубину. Когда он добьется своей цели, то просто исчезнет в глубинах, всплывая по желанию пролить безумие на какой-нибудь ничего не подозревающий уголок мира.

Лестница заканчивалась на естественном меловом выступе, ровно обтесанном, чтобы получилась площадка футов двадцати в длину и ширину. Второй пролет спускался от площадки на дно пещеры, до которого было футов пятьдесят. Совсем рядом с нами находилась деревянная дверь, укрепленная дубовыми брусьями. Рядом, на деревянных колышках, висели четыре асбестовых шлема Помазка, выглядевших совершенно неуместно в огромном подземелье.

— Я бы попросил вас отойти от двери, мистер Оулсби, — сказал Нарбондо вежливым тоном, который стократно усилил мое желание придушить его. — У вас вид отчаянного человека. Если вы хотите вернуться в компанию вашего друга-профессора, вам лучше надеть один из этих восхитительных головных уборов. Если же, с другой стороны, вам захочется метнуться вниз по ступеням, мне придется стрелять вам в спину, но могу заверить, что в этом случае вы увидите своего друга поющим в небесном хоре. И ради всего святого, помните о той адской машине. Бедный связанный человек наверху думает только о ней. Если всё пойдет хорошо, вам, вероятно, выпадет возможность оказать ему услугу и спасти его, вне всякого сомнения, бесценную жизнь. Короче говоря, судьба ваших друзей очень сильно зависит от вашего поведения, так что умоляю, не валяйте дурака.

Я отошел, как он и попросил, и выполнил все пожелания. Сняв один из шлемов с колышка, он бросил его мне. Я надел его, наблюдая, как Нарбондо плотно натягивает второй на уши, держа пистолет и неотступно следя за мной с полуулыбкой, словно всё это его слегка забавляет.

— Теперь буду вам благодарен, если вы отворите дверь и войдете, — сказал он.

Послушно вынув брус из гнезд, я отставил его в сторону, потянул створку наружу и оказался в небольшой пещере с окном, через которое задувал крепкий бриз, поднимая пыль с пола. На деревянной платформе стояла лампа Басби, линзы неярко поблескивали слабым зеленым сиянием. За нею виднелось множество склянок и проводов — бунзеновская батарея, которую я заметил в лаборатории Басби в Скарборо. Наверху был маленький столик с колбами и склянками разных химикалий. Слева от двери имелось нечто вроде длинной скамьи, вырезанной прямо в стене, а на ней стоял открытый деревянный гроб, который я видел на фотографии, доставленной в гостиницу. Нижняя часть крышки гроба была привинчена. В нем лежал Сент-Ив, глаза его были закрыты. За веками я улавливал движение, словно он видел сны, и его лицо оживало почти театральной мимикой в череде мгновенно сменяющихся эмоций. Глаза профессора открылись, — он издал быстрый вздох, — а затем снова закрылись, и всё тело задергалось.