Джеймс Бейли – Орел или решка? (страница 41)

– Забавно. Ладно, мне пора: он возвращается из кафе на станции техобслуживания.

– Дай мне знать, если он превратит свою бутылку воды в вино.

Я прощаюсь с этим Фомой неверующим, а Хесус возвращается в машину с чашкой кофе навынос.

– Кофе… поможет мне enfocar, – говорит он, указывая на кофе и улыбаясь.

Я в замешательстве оглядываюсь.

– Enfocar… Я не знаю, как это перевести на английский, – теперь он пытается воспользоваться электронным переводчиком. – Сфокусироваться? – говорит он, показывая мне слово.

И тогда я наконец понимаю, что он имеет в виду. Он не ругался. Он кричал не на меня. Он просто устал.

Он кричал на себя, чтобы взбодриться.

Это уже имеет какой-то смысл.

Надеюсь, что кофе действительно поможет ему, ведь впереди еще несколько часов езды. Теперь я не боюсь погибнуть от рук маньяка, а всего лишь опасаюсь умереть в автокатастрофе.

Хесус указывает на стереосистему, по-видимому надеясь, что музыка не даст ему заснуть и отправить нас обоих на тот свет. Он пролистывает подборку иностранных радиостанций, прежде чем остановиться на компакт-диске.

Хотя Хесус едва говорит по-английски, он знает наизусть «Призрак оперы» Эндрю Ллойда Уэббера, поэтому до конца путешествия мы поем дуэтом. Он настаивает на том, чтобы быть Призраком, поэтому я пою за Кристину Даэ. У Хесуса ангельский голос.

Только увидев знаменитые бульвары и всемирно известные здания, я понимаю, что мы уже едем по Парижу. Мы исполняем партию на бис, и Хесус притормаживает в центре Парижа, у Северного вокзала. В Город Огней[46] приходит ночь.

– Большое спасибо за помощь! Вы так много для меня сделали, – говорю я, пожимая ему руку. Я показываю большой палец, чтобы он понял.

– Пожалуйста… Я не Бог. Я просто Хесус, – хихикает он.

Думаю, пора сказать викарию, что теперь я готов к конфирмации.

Глава 30

С детства не спал в двухъярусной кровати и уже забыл, каково это. Наверху храпит мужчина с метеоризмом, а вторая такая же кровать в этой маленькой комнате занята огромными татуированными мужиками устрашающего вида. Они выглядят так, будто им убить человека – пара пустяков, так что я почти не сомкнул глаз.

Зевая, выхожу из хостела и звоню Джесси. Хоть и не могу отделаться от мысли, что Девушка-Подсолнух в настоящее время прыгает с тарзанки в Квинстауне (Новая Зеландия) со своим семифутовым парнем-фотомоделью, но в целом чувствую себя довольно бодро. Я верю: в третий раз мне должно повезти, ну и все такое. К тому же я обзавелся друзьями в «высших» кругах.

– Я слышала от Джейка, что у тебя было интересное путешествие.

– Да, что я могу сказать? Пути Господни неисповедимы.

– Да, он был прав: ты накурился.

Пользоваться навигатором, когда говоришь по телефону, не так-то просто, а потому я ошибаюсь и выбираю гораздо более длинный маршрут к левому берегу, где расположены английские книжные магазины. Улыбаюсь, проходя мимо впечатляющего дворца Гарнье[47], где обитал любимый призрак Хесуса.

– Так что насчет той девушки из Парижа, которая связалась с вами?

– Ну, она написала нам на почту, но что-то я не могу найти ее сообщение и не помню, как ее зовут…

– Не ты ли ругала меня за то, что я не спросил ее имени?

– Извини, я не ожидала, что она может оказаться Девушкой-Подсолнухом. Мы же тогда не думали насчет Парижа… Уверена, что найду ее сообщение.

– Какой смысл было создавать страницу, если не можешь отыскать сообщение? – возмущаюсь я.

– Я найду его, не волнуйся. Какие у тебя планы на сегодня?

– Извини за резкость. Я просто устал. Сегодня утром зайду в несколько магазинов, так что скрести за меня пальцы.

– Скрестила пальцы на руках и на ногах. И, Джош… Я правда думаю, что тебе повезет. Сразу сообщи, если будут новости.

Прохожу через прекрасный Сад Тюильри, мимо отдыхающих в зеленых шезлонгах и изваяний, застывших в непринужденных позах, и иду по мосту через Сену. Предприимчивый уличный продавец предлагает мне замо́к любви.

– Мне некому его подарить, – извиняющимся тоном объясняю я свой отказ.

Эта бизнес-модель, должно быть, рабочая: перила моста украшены сотнями висячих замков самых разных форм, размеров и цветов. Инициалы, написанные нестирающимся маркером, признания в любви, сердечки… Я читал, что с Моста Искусств, который расположен чуть дальше по реке, пришлось снять замки из-за их веса; похоже, это не помешало влюбленным голубкам найти новое место, чтобы скрепить свои чувства. Экономней было бы не выбрасывать ключ в реку, а использовать кодовые замки на случай, если отношения долго не протянут.

Передо мной музей Орсе и большой плакат с «Подсолнухами», рекламирующий выставку Ван Гога.

Опять Ван Гог.

Может, это наконец-то та самая картина?

Я останавливаюсь и читаю плакат. Выставку спонсируют крупные банки и аудиторские компании; до ее закрытия осталось всего две недели, а потом картина вернется в Филадельфию. Нетерпеливые туристы спешат войти в музей, пока очередь не выросла. Я прохожу мимо и иду вдоль реки, просматривая открытки, картины и книги на прилавках букинистов.

Я планирую зайти в три английских книжных магазина, в том числе в «Книги Сан-Франциско». В первом книжном провожу не более двух минут: это крошечный магазинчик, которым управляет сварливый француз. Все остальные магазины в этом антикварном книжном квартале, похоже, закрыты. «Книжный магазин Аббатства» встречает меня более гостеприимно. Прямо на входе дружелюбный мужчина продает кофе из термоса. Он стоит снаружи неспроста: внутри все пространство занимают высоченные стопы книг. Девушке определенно негде здесь спрятаться.

Когда я добираюсь до желтого фасада книжного магазина «Шекспир и компания» напротив собора Парижской Богоматери, ноги уже отваливаются. Вокруг кипит бурная жизнь большого города, в кафе по соседству столики вынесены наружу, люди угощаются пирогами и пирожными. Внутри магазина яблоку негде упасть. Туристы входят и выходят, многие пренебрегают запретом на фотосъемку ради колоритной картинки в соцсетях.

Магазин действительно чрезвычайно фотогеничен – от мозаичного пола до деревенской люстры, качающейся над головой. Стены и лестницы расписаны цитатами. Похоже, что книги здесь счастливы.

Проходы для покупателей довольно узкие, и между чайной комнатой «Голубая устрица» и «Старым прокуренным читальным залом» образуется пробка. Я протискиваюсь внутрь и поднимаюсь на второй этаж по скрипучей красной лестнице. Читаю черные буквы над дверью: «Будь вежлив с незнакомцем: он может оказаться переодетым ангелом»[48].

Да ведь у Девушки-Подсолнуха на сумке был розовый значок с этой цитатой! Почему я не вспомнил об этом раньше?

Должно быть, это то самое место. Конечно.

С новой надеждой я обошел весь этаж, отчаянно желая одного: завернуть за угол и увидеть ее. Я прохожу мимо человека, печатающего на старинной пишущей машинке, мимо людей в кардиганах (книжный клуб?), со снобским видом обсуждающих роман «Жизнь и мнения Тристрама Шенди, джентльмена». Вхожу в музыкальную комнату, где маленькая люстра (горят две лампочки из трех) тускло освещает старомодное пианино в алькове. Объявление, наспех написанное от руки красным фломастером, просит покупателей не играть после семи вечера, так как музыка может разбудить кота. Спускаясь по лестнице, я замечаю зеркало с прикрепленными к нему записками. Люди со всего мира оставляли здесь сообщения, написанные на клочках бумаги, корешках билетов и открытках. Я прочитал одну: «Икар не продумал все до конца, возможно, тебе тоже не стоит этого делать».

Пробираюсь через толпу посетителей обратно к стойке.

– Привет.

Мужчина не поднимает глаз, он что-то пишет на листе бумаги.

– Bonjour, привет, – повторяю я.

– Да, чем могу помочь?

Он продолжает писать. Я замечаю на прилавке коробку с одинаковыми значками для булавок. Точно такой же значок был у Девушки-Подсолнух.

– Здесь работает англичанка? Ей лет двадцать, темные волосы, симпатичная…

Наконец он поднимает глаза.

– Могу я спросить, кто вы?

Я не хочу рассказывать этому парню свою историю.

– Просто друг.

– Друг таинственной девушки, которая может здесь работать, а может и не работать, и чьего имени ты не знаешь? – цинично спрашивает он.

– О’кей, да, это звучит странно, но скажите, работает ли здесь такая девушка? Она сейчас где-то здесь?

– Нет, сейчас ее здесь нет, – нелюбезно отвечает он.

– Но ведь она здесь работает? Не могли бы вы передать ей вот это и попросить связаться со мной?

Я протягиваю ему записку, которую приготовил заранее, с моим номером, сообщением и цитатой из писем Ван Гога: «Какой была бы жизнь, если бы у нас не было смелости что-либо предпринять?»

Он подозрительно смотрит на меня и берет записку с таким видом, словно собирается отправить ее в мусорное ведро.

– Я передам ей, – неохотно говорит он.

Я благодарю его за помощь и выхожу из магазина, возвращаясь к солнечному свету и суете. Бесцельно бреду по мосту в сторону собора Парижской Богоматери, и тут в кармане вибрирует телефон.

– Встретимся перед «Подсолнухами» в три часа дня.