Джеймс Барри – Юный служитель (страница 8)

– Женщина! – но потерял дар речи, ибо теперь она заметила его, засмеялась и поманила, передёрнув плечами, а он погрозил ей кулаком. Она споткнулась, но чаще оборачивалась, и, насмехаясь, манила, а он забыл и о своём достоинстве и своей кафедре и вообще обо всём, побежал за ней. Он преследовал её вверх до Виндигула, и хорошо, что регента поблизости не было. Девушка подошла к выходу на проспект и, поцеловав Гэвину руку, снова сверкнув при этом своим перстнем, исчезла.

Единственной мыслью священника было найти её, но тщетно. Возможно, она пересекала холм по пути в Трамс, а может, она всё ещё смеялась над ним из-за дерева. По прошествии большего, чем он думал количества времени, Гэвин осознал, что его ботинки хлюпают, а на брюках заметны полосы грязи. И он прекратил поиски, в ярости заторопившись домой.

Ближайший путь от холма к особняку проходил через пару полей, и юный служитель быстро спустился по ним. Трамс, красный при дневном свете, был серым и неподвижным, как кладбище. Он мельком рассмотрел несколько безлюдных улиц. К югу ярко светил сторожевой свет, но другого не было видно. Так показалось Гэвину, а потом внезапно он потерял способность двигаться. Он услышал рог. Прозвучавший трижды, рог трижды ударил его в самое сердце. Он посмотрел ещё раз и увидел тень, крадущуюся вдоль тенаментов, затем ещё одну, затем полдюжины. Он вспомнил слова мистера Карфрэ: «Если вы когда-нибудь услышите этот рог, умоляю вас поспешить на площадь», и уже через минуту он достиг тенаментов.

Теперь он снова увидел цыганку. Она пробежала мимо него, а за ней – полдюжины мужчин, вооружённых посохами и пиками. Сначала Гэвин подумал, что те гонятся за ней, но люди следовали за ней, как за вожаком. Глаза цыганки сияли, когда та помахала руками следующим за ней на площади.

– Солдаты, солдаты! – был всеобщий крик.

– Кто эта женщина? – спросил Гэвин, схватив напуганного старика.

– Проклятая египтянка, – ответил мужчина, – Она подстрекает моего парня к борьбе.

– Благослови её Господь, – воскликнул его сын, – За то, что предупредила нас о приближении солдат. Приложите ухо к земле, мистер Дишарт, и Вы услышите шум их ног.

Молодой человек бросился на площадь, забыв о своей униформе. Гэвин последовал за ним. Когда он повернул к школьному окну, забил городской барабан, окна распахнулись, и угрюмые мужчины выбегали из тесноты, где женщины кричали и пытались их удержать. У подножия Винда Гэвин прошёл мимо Сандерса Вебстера.

– Мистер Дишарт, – воскликнул ловец кротов, – Уже видели египтянку? Убейте меня, если это не её лёгкая поступь.

Но Гэвин его не слышал.

Глава пятая. Воинственная глава, завершающаяся пренебрежением священника к женщинам

– Мистер Дишарт!

Джин вцепилась в Гэвина на Береговой улочке. Её волосы развивались, а пальто застегнуто лишь наполовину.

– О, мистер Дишарт, посмотрите на хозяйку! Я не смогла удержать её в особняке.

Гэвин увидел рядом с собой мать, дрожащую, с непокрытой головой.

– Как я могла усидеть сложа руки, Гэвин, когда город полон женщин и детей? О, Гэвин, что я могу для них сделать? Этой ночью они пострадают больше всего.

Взяв Маргарет за руку, Гэвин понял, что она чувствует людей лучше, чем он.

– Но Вам стоит пойти домой, матушка, – сказал он, – И предоставьте мне исполнить свой долг. Я сам уведу Вас, если не пойдёшь с Джин. Будь с ней осторожнее, Джин.

– Да, я могу, – ответила Джин и заплакала, – Мистер Дишарт, – воскликнула она, – Если они заберут моего отца, то пусть заберут и мою мать.

Обе женщины вернулись в особняк, где Джин от нечего делать разожгла камин, и вскипятила чайник, а Маргарет в тоске бродила из комнаты в комнату.

Почти обнаженные мужчины пробегали мимо Гэвина, пытаясь убежать из Трамса к полям, по которым он спустился. Когда он кричал им, они только бежали быстрее. Ткачи Тиллилоса, которых он пытался остановить, жестоко ударил его и помчались на площадь. На Береговой улочке которая в один момент была заполнена людьми, а в следующий – опустела, священник наткнулся на старого Чарльза Юилла.

– Возьми меня и добро пожаловать, – крикнул Юилл, приняв Гэвина за врага. Его пиджак был надет только в один рукав, а ноги босы.

– Я, мистер Дишарт. Солдаты уже на площади, Юилл?

– Они будут там через минуту.

Этот человек был настолько слаб, что Гэвину пришлось его удержать.

– Будь мужчиной, Чарльз. Тебе нечего бояться. Солдаты пришли не за тобой. Если понадобится, могу поклясться, что у вас не хватило сил, даже если бы у вас была воля, присоединиться к бунту ткачей.

– Ради всего святого, мистер Дишарт, – воскликнул Юилл, стуча руками по пальто Гэвина, – Не клянусь в этом. Мой приятель был в самые гуще бунты, а если он там, то дом для бедняков зияет для нас с Кити, потому что я не могу выткать и половину в неделю. Если есть заказ от кого-либо на имя Юилл, клянусь, точно, клянусь, я отчаянный, клянусь, я очень силён, несмотря на то, что выгляжу нелепо, и если, когда меня схватят, моя храбрость ослабнет, клянусь, служитель, клянусь перед Вами в признании своей вины на Библии.

Когда Юилл заговорил, послышалась резкая барабанная дробь.

– Солдаты! – Гэвин отпустил старика, который поспешил сдаться.

– Это не странники, – сказала женщина, – Это народ, собирается на площади. В Трамсе Седьмой день омоется кровью.

– Роб Доу, – крикнул Гэвин, когда Доу пролетел мимо с косой в руке, – Оставь косу.

– К чёрту религию! – возразил тот яростно, – Она всё портит.

– Положи косу, я приказываю.

Роб в нерешительности остановился, затем бросил косу, но её стук по камням был невыносим.

– А вот и нет! – крикнул он и, так и не бросив косы, побежал на площадь.

Верхнее окно на Береговой улице открылось, и доктор Маккуин высунул голову. Он курил как обычно.

– Мистер Дишарт, – сказал он, – Вам лучше сразу же вернуться домой, так разумнее или ещё лучше уходить отсюда. Нынче вечером с народом ничего не поделать.

– Я могу прекратить их драку.

– Вы только взбудоражите кровную вражду между ними и Вами.

– Послушайте его, мистер Дишарт, – кричали некоторые женщины.

– Вам лучше прислушаться к нему, – крикнул мужчина.

– Я не брошу свою паству! – ответил Гэвин.

– Итак, послушайте мой рецепт, – ответил доктор, – Выгоните эту цыганку из города до того, как прибудут солдаты. Она подбивает мужчин, чисто дьявол.

– Она принесла новости, иначе нас бы пристрелили в наших постелях, – кричали некоторые.

– Кто-нибудь знает, кто она? – потребовал ответа Гэвин, но все покачали головами. Египтянку, как её называли, никогда раньше в этих краях не видели.

– Кто-нибудь ещё видел солдат? – спросил он, – Может, тревога ложная.

– Некоторые видели их в последние несколько минут, – ответил врач, – Они пришли из Тиллидрума и наступали на нас с юга, но, когда услышали, что мы подняли тревогу, остановились на вершине холма, недалеко от хозяйства подростка. Вам было бы спокойнее, если бы закурили.

– Покажите мне эту женщину, – строго сказал Гэвин тем, кто слушал. Затем поток людей вынес его на площадь.

Площадь мало изменилась даже в наши дни предпринимательства, когда Тиллилос превратился в Ньютон-банк14, а Крафт-Хед-Крофт-Террас обзавелась эмалированными табличками для тех, кто не торопится и забывает свой адрес, а потому каждый раз, когда пишет письмо, бежит в конец улицы и смотрит вверх. Камни, на которых сидели торговки маслом, исчезли, а вместе с ними и глиняные стены и внешняя лестница. Исчезла и лестница городского особняка, с вершины которой барабанщик еженедельно по Дне Седьмом режет слух деревенским жителям, к скандалу всех, кто знал, что в этот день правильнее всего держаться за шторками, но из самого особняка, круглого и красного цвета, выезд на юг по-прежнему затруднён. Где бы улицы ни пересекались с площадью, в центре их стоит дом, и поэтому сердце Трамса – это площадь, на которой внезапно оказывается незнакомец, сразу задаваясь вопросом, как выбраться, а после, как попал внутрь.

Для Гэвина, который никогда прежде не видел на площади сразу несколько десятков людей, это зрелище было странным и ужасным. Эндрю Стратерс, старый солдат, стоял на внешней лестнице особняка и выкрикивал приказы примерно пятидесяти ткачам, многие из которых были скудно одеты, но все до единого вооружены пиками и шестами. Большинство из них были знакомы юному служителю, но их лица были для него новыми. Новые подступали ежесекундно. Из-за неуклюжих жестов люди ожесточались. Вокруг собрались сотни людей, некоторые кричали, некоторые грозили кулаками старому солдату, многие пытались вырвать своих родственников из опасности. Гэвин не мог видеть египтянку. Женщины и старики, борясь за то, чтобы завладеть его слухом, умоляли его разогнать вооружённый отряд. Он взбежал по лестнице городского дома, и в мгновение ока та превратилась в кафедру.

– Осмелюсь вмешаться, мистер Дишарт, – яростно сказал Стразерс.

– Эндрю Стразерс, – торжественно сказал Гэвин, – Во имя Господа Бога я приказываю тебе оставить меня в покое. Если ты этого не сделаешь, – яростно добавил он, – Я сброшу тебя с лестницы.

– Не слушай его, Эндрю, – кричал один, а другой подхватывал, – Он не может понять наши страдания – он ужинает в такой день.

Однако Стразерс дрогнул, и Гэвин бросил взгляд на вооружённых людей.