Джейми Макгвайр – Мое прекрасное искупление (страница 70)
Сойер проводил меня до вестибюля моего дома и обнял.
– Уверен, что не нужно проводить до дома тебя? – спросила я. – Кто бы это ни сделал, он все еще может находиться рядом.
– Заткнись, Линди, – усмехнулся Сойер.
– Спокойной ночи. Увидимся завтра.
– Нет, я буду на выезде.
– Ах да, точно. Это твое… дело, – сказала я.
От выпивки у меня кружилась голова. Хорошо, что мы решили уйти из бара.
– Я сижу на хвосте у одного из наших источников из Вегаса, Артуро.
– Головорез Бенни? Что он делает в Сан-Диего? – спросила я.
– Бенни отправил его навестить своих новых приятелей с Востока. Я прилагаю все усилия, чтобы он не свернул с нужного пути. Не хочу, чтобы парни из якудза вынудили его раскрыть конфиденциальную информацию или чтобы он их предупредил.
– Звучит очень серьезно.
– Как всегда. Спокойной ночи.
Сойер вышел из вестибюля, а я повернулась, чтобы нажать на кнопку вызова лифта. Она была запачкана свежей кровью. Покрутив головой, я вытерла ее изнаночной стороной блейзера.
Двери разъехались, раздался приятный звоночек, приглашающий внутрь, но как только я ступила в лифт, мое сердце ушло в пятки. Кнопка шестого этажа тоже была перепачкана кровью.
Вновь я использовала блейзер, чтобы скрыть следы, а потом поехала наверх, изнывая от нетерпения. Я буквально выскочила из кабины лифта и направилась прямиком к двери Томаса, барабаня по металлической поверхности. Он не ответил, и я вновь постучала.
– Кто там? – наконец спросил Томас.
– Лииз. Открой, мать твою!
Загремела цепочка, щелкнул замок, и Томас открыл дверь. Я пронеслась мимо него, потом крутанулась и скрестила руки на груди.
В правой руке Томаса я заметила лед, а на левой – кровавую повязку.
– Боже! Что ты наделал? – сказала я, протягивая руку к бинту.
Я осторожно приподняла его, обнажая влажные ссадины на костяшках, потом посмотрела на Томаса.
– Эти ублюдки-расисты оскорбили тебя.
– И ты решил избить их до смерти? – взвизгнула я.
– Нет, это вышло после того как они обронили фразу, что неплохо бы тебе пойти домой через темный переулок.
Я вздохнула:
– Идем, я промою рану.
– Я уже все сделал.
– Забинтовать и приложить лед не означает промыть. Так ты заработаешь инфекцию. Весело, правда?
Томас нахмурился:
– Ну ладно.
Мы с Томасом прошли в ванную комнату. Он сел на краю, вытянув вперед слегка сжатые в кулаки руки.
– Аптечка?
Томас кивнул на раковину.
– В нижнем шкафчике.
Я достала прозрачный пластиковый контейнер, расстегнула замок и порылась в содержимом.
– Перекись?
Томас поморщился.
– Значит, избить двух мужиков ты можешь, стесав себе все кулаки, а пару секунд жжения не потерпишь?
– В шкафчике с лекарствами, – ответил Томас. – Зеркало открывается.
– Знаю, мое тоже, – невозмутимо сказала я.
– Я пытался пойти домой и не…
– Не наброситься на них?
– Некоторые ведут себя как агрессивные придурки, пока однажды кто-нибудь не выбьет из них дурь. После этого у них открывается новый взгляд на вещи.
– Вот как ты это называешь? Считаешь, что сделал им одолжение?
Томас нахмурился:
– Я сделал одолжение всему миру.
Когда я плеснула перекись на его раны, он втянул воздух через стиснутые зубы и отдернул руки.
Я вздохнула:
– Поверить не могу, что ты слетел с катушек из-за глупого оскорбления и пустых угроз.
Томас прижался щекой к плечу, размазывая две небольшие капельки крови.
– Лучше тебе в этом искупаться, – сказала я, поднимая большой коричневый пузырек.
– Зачем?
Я взяла салфетку из контейнера для туалетной бумаги и промокнула ее дезинфицирующим средством.
– Потому что я почти уверена, что это не твоя кровь.
Томас уныло посмотрел на меня.
– Прости. Хочешь, чтобы я ушла? – спросила я.
– Вообще-то хочу.
– Нет! – резко сказала я.
– Ах, значит, это тебя оскорбляет!
Я промокнула его раны чистым ватным диском.
– Томас, незнакомцы не могут задеть мои чувства. А вот люди, которые мне дороги, могут.
Его плечи поникли. В этот момент он выглядел слишком уставшим, чтобы спорить.
– Что ты делал в «Каттерсе»? – спросила я.
– Я там постоянный посетитель.
– Последнее время нет, – нахмурилась я.