Джейкоб Рэндолф – Спасение насилием (страница 2)

Они не понимали, что та девочка выросла. И что попытка запихнуть её обратно в рамки их ожиданий приведет к катастрофе.

Апрель 1988 года приближался. Дни становились длиннее, солнце ярче, но в квартире в Брешии сгущались сумерки. Алессандра продолжала улыбаться, надеясь, что это временное помешательство пройдет. Что родители успокоятся, увидят, что с ней всё в порядке, и жизнь вернется в прежнее русло.

Она не слышала телефонных звонков, которые делал отец, запираясь в кабинете. Она не знала имени Эннио Малатеста. Она не знала, что где-то за океаном уже пакует чемоданы человек по имени Тед Патрик. Она была просто молодой женщиной, которая хотела быть счастливой и свободной в своем выборе.

Но механизм «спасения» уже был запущен. И остановить его было невозможно.

Глава 2. Торговец страхом

В гостиной семьи в Брешии тишина была не спокойной, а выжидающей. Она давила на уши, как воздух перед грозой, когда птицы уже замолкли, но первый гром еще не грянул. На журнальном столике, накрытом кружевной салфеткой, лежала стопка фотографий. На них Алессандра улыбалась: вот она на выпускном, вот на пикнике с друзьями, вот – совсем недавно – с книгой в руках.

Напротив родителей сидел человек, который не улыбался.

Эннио Малатеста, основатель ассоциации ARIS (Associazione per la Ricerca e l’Informazione sulle Sette), умел производить впечатление. Он не выглядел как фанатик или агрессор. Напротив, его манера держаться была подчеркнуто деловой. Он был одет в строгий костюм, говорил тихо, взвешивая каждое слово. В его голосе звучала та уверенность, которую отчаявшиеся люди принимают за истину в последней инстанции. Для родителей Алессандры, измученных месяцами неопределенности и страха, он стал фигурой, которую они подсознательно искали – экспертом, способным назвать их кошмар по имени.

– Вы смотрите на эти фотографии и видите свою дочь, – произнес Малатеста, аккуратно отодвигая снимок в сторону. – Это естественная реакция любящих родителей. Но моя задача – сказать вам правду, какой бы горькой она ни была. Того человека, которого вы знали, больше нет.

Мать Алессандры судорожно вздохнула, прижав платок к губам. Отец, Джованни, нахмурился, пытаясь сохранить остатки рациональности. – Что вы имеете в виду, синьор Малатеста? Она живет здесь, она ходит на работу, она разговаривает с нами. Да, у нас есть разногласия, но говорить, что её нет…

– Это оболочка, – жестко перебил Малатеста. – Биологическая оболочка, которая сохранила привычки и голос вашей дочери. Но внутри – пустота, заполненная чужой программой.

Так начиналась операция по дегуманизации. Чтобы родители согласились на насилие над собственным ребенком, им нужно было сначала поверить, что перед ними уже не человек, а объект. Малатеста был мастером этой страшной алхимии. Он знал, на какие кнопки нажимать. В Италии конца 80-х, где институт семьи был священен, мысль о том, что кто-то чужой управляет разумом твоего ребенка, была невыносима.

Малатеста открыл свой портфель. В нем не было диагнозов или психологических заключений о состоянии Алессандры – он никогда с ней не встречался. Вместо этого он извлек папку с газетными вырезками. Это был его главный инструмент – алармизм, упакованный в факты.

– Посмотрите сюда, – он разложил перед родителями статьи. Заголовки кричали жирным шрифтом: «Массовое самоубийство», «Секта отняла все имущество», «Дети против родителей». – Вы думаете, ваша ситуация уникальна? Вы думаете, что «Дианетика» – это просто книги? Это входная дверь в ад.

Он использовал классическую тактику манипуляции: смешивал всё в одну кучу. Трагедия в Джонстауне, произошедшая за океаном десять лет назад, странные ритуалы в закрытых коммунах, финансовые пирамиды – в риторике Малатесты всё это было звеньями одной цепи. Он не утруждал себя доказательствами того, что увлечение Алессандры имеет хоть что-то общее с этими ужасами. Ему нужно было создать ассоциативную связь: Алессандра = Секта = Смерть.

– Они используют психологический терроризм, – говорил он, понижая голос до доверительного шепота. – Они ломают личность, стирают прошлое. Ваша дочь сейчас находится в состоянии ментального плена. Она улыбается вам, но это улыбка марионетки. Нити дергают люди, которым нужны только её деньги и её послушание.

Отец взял в руки одну из статей. Руки его дрожали. – Но она говорит, что счастлива. Что нашла ответы… – Именно! – воскликнул Малатеста, словно поймал их на крючок. – Это называется «эйфория неофита». Это первый признак зомбирования. Спросите любого специалиста из нашей ассоциации. Мы видели сотни таких семей. Сценарий всегда один. Сначала счастье, потом отчуждение, потом – полный разрыв. Вы хотите ждать, пока она уйдет из дома навсегда? Или пока с ней случится что-то непоправимое?

Слово «зомби» повисло в воздухе. Оно было страшным, но парадоксальным образом приносило облегчение. Если Алессандра – «зомби», значит, она не виновата в том, что спорит с родителями. Значит, её выбор – это не её выбор. Значит, родители не совершили ошибок в воспитании. Виноват внешний враг. Злой кукловод.

Малатеста продавал им не просто страх, он продавал им индульгенцию. Он снимал с них ответственность за конфликт и перекладывал её на невидимую, демоническую силу «культа».

– Что мы можем сделать? – спросила мать. В её глазах уже не было сомнений, только паника. – Мы пытались говорить с ней, запрещали, ругались. Ничего не помогает.

Малатеста откинулся на спинку кресла. Наступил решающий момент. Он должен был перевести их страх в действие. – Разговоры бесполезны. Вы не можете договориться с магнитофоном, который проигрывает записанную пленку. Чтобы вернуть вашу дочь, нужно выключить магнитофон. Нужно вырвать её из этой среды. Физически.

Он не произнес слово «похищение». В словаре ARIS и подобных организаций не было таких слов. Они использовали эвфемизмы: «изъятие», «спасение», «интервенция». Но смысл был один.

– Есть люди, профессионалы, – продолжил он. – Они знают, как работать с такими случаями. Это не дешево, и это потребует от вас мужества. Но это единственный шанс. В Америке это называют депрограммированием. Мы буквально разбираем ложную личность, чтобы освободить настоящую Алессандру, которая заперта внутри.

Он начал рассказывать истории «успеха». Истории о благодарных детях, которые, пройдя через «очищение», падали в ноги родителям и благодарили их за спасение. Он умалчивал о том, что эти методы включали в себя насилие, лишение сна, унижения и психологическое давление, сравнимое с пытками. Он умалчивал о том, что многие «спасенные» получали тяжелейшие психологические травмы на всю жизнь.

Для родителей, сидящих в гостиной в Брешии, Малатеста рисовал картину операции. Болезненной, но необходимой.

– Вы должны понять, – давил он. – Сейчас она будет сопротивляться. Она будет кричать, обвинять вас, называть врагами. Это будет говорить не она, а «культ» внутри неё. Вы должны быть сильными. Вы должны любить её достаточно сильно, чтобы сделать ей больно ради её же блага.

В комнате сгущались сумерки. Лицо Алессандры на фотографии казалось теперь чужим, искаженным зловещей тенью, которую отбросили слова Малатесты. Родители смотрели на неё и видели уже не свою дочь, а жертву, тонущую в болоте. И этот человек предлагал им веревку.

– Мы не можем оставить её там, – прошептал отец, обращаясь скорее к самому себе. – Мы потеряем её.

Малатеста кивнул. Он знал, что победил. Страх сделал свое дело. Рациональное мышление было заблокировано потоком ужасающих образов. Теперь они были готовы на всё. Они были готовы нарушить закон, переступить через мораль, предать доверие дочери – и всё это под знаменем святой родительской любви.

– Я свяжусь с коллегами, – деловито сказал Малатеста, закрывая портфель. Щелчок замка прозвучал как выстрел. – Нам нужно подготовить место. Безопасное, удаленное. И нам нужен специалист из Штатов. Лучший в своем деле.

Он встал, и родители поднялись следом, глядя на него с надеждой и страхом. – Вы спасете её? – спросила мать. – Мы вернем вам вашу дочь, – пообещал Малатеста. – Но вы должны довериться нам полностью. Никаких сомнений. Никакой жалости. Жалость сейчас – это пособничество врагу.

Когда дверь за ним закрылась, в доме воцарилась новая тишина. Теперь это была тишина заговора. Родители вернулись в гостиную. Фотографии Алессандры всё так же лежали на столе. Но теперь они смотрели на них другими глазами. Они больше не видели улыбку. Они видели симптом.

В тот вечер, когда Алессандра вернулась домой, она заметила, что родители смотрят на неё странно. Не с раздражением, как раньше, а с какой-то пугающей, холодной жалостью. – Всё в порядке? – спросила она, снимая пальто. – Да, дорогая, – ответил отец, не глядя ей в глаза. – Всё будет в порядке. Скоро всё будет совсем иначе.

Она не знала, что её судьба была решена час назад, в этой самой комнате, человеком, который никогда не держал её за руку, но уже продал её свободу. Механизм был запущен. Оставалось только назначить дату.

Глава 3. Сговор

Ночь в Брешии опустилась на город тяжелым, влажным одеялом. В квартире родителей Алессандры горел только один торшер в углу гостиной, отбрасывая длинные, изломанные тени на стены, увешанные семейными портретами. На столе, где обычно стояла ваза с цветами или блюдо с фруктами, теперь лежали бумаги. Банковские выписки, сберегательные книжки и листок с небрежно набросанными цифрами.