Джей Райтс – Скажи: «Убей меня» (страница 24)
Линда плюхнулась на кровать и уставилась в потолок. На ум пришли слова Егора Александровича. «Я готов помочь. У меня есть средства. Если тебе нужны материалы, обучение, может быть, реклама, помощь с поиском места работы, просто скажи. Я хочу поддержать тебя».
И почему надо подозревать именно его? Если бы преступник так себя вел, его бы давно поймали, разве не так? Его желание помочь выглядело довольно искренним… И какой черт дернул ее за язык сказать отцу, что Егор странный? После этого отец прямо переменился. Теперь она практически заперта.
А могла бы получить помощь и хорошую работу от того, кто в этом разбирается и добился успеха в своем деле. Линда прикрыла глаза и представила себя живущей в шикарном доме с дизайнерской мебелью, разъезжающей на дорогой машине и с ног до головы в брендовых шмотках. Она покосилась на смартфон, лежащий на компьютерном столике, разрываемая желанием позвонить, но потом вспомнила испуганные глаза отца, убеждающие ее не видеться с этим мужчиной, и передумала.
Захотелось пойти развеяться, неплохо бы даже выпить чего-нибудь. Но одной идти нельзя. Запрещено. Она набрала Лере. К счастью, та была сегодня свободна. От «Сытого волка» уже прилично подташнивало, поэтому они решили наведаться в пиццерию «Дом пиццы», что находилась через дорогу от торгового центра «Космик». Заведение нравилось Линде, потому что здесь было легко расслабиться, не чувствуя себя как на витрине. Ей было не комфортно в чересчур светлых залах, нашпигованных круглыми столиками с маленькими стульчиками, когда со всех сторон ощущаешь на себе посторонние взгляды. Другое дело – приглушенный свет, постоянно играющее радио, несколько столиков с диванчиками возле стены, где можно удобно устроиться и спокойно проговорить весь вечер.
***
Лера заказала любимую пиццу пепперони, а Линда остановилась на салате «Цезарь» с креветками. Для создания нужного настроения был выбран кувшин нефильтрованного пива на двоих, который принесли первым. Хотя Линда не слишком любила этот напиток в целом, бочковое пиво, которое подавали в «Доме пиццы», было необычайно мягким и вкусным. Девушки сразу же отпили по паре глотков и приступили к беседе. Линда рассказывала о событиях последних четырех дней так самозабвенно, что Лера и слова вставить не успевала, а такое было огромной редкостью. Только сейчас стало очевидно, насколько ее переполняли эмоции, и как необходимо ей было высказаться. Лере тоже хотелось поделиться историей о примирении с Витей, но она продолжала слушать подругу с округлившимся глазами, не перебивая, то ли в изумлении от количества событий за такой короткий срок, то ли от восторга, что Линда вещает бесперебойно, как популярная радиостанция… Когда Линда.fm немного выдохлась и сделала перерыв, подозвав официанта, чтобы заказать еще кувшин пива, а затем разливала его по бокалам, подруга, наконец, поняла, что или сейчас, или никогда, и тоже поделилась своей радостью.
История о том, как Витя исполнял романтическую песню под ее окном в полночь, а потом они вместе отмывали с его головы и одежды яйцо, брошенное с балкона соседями, явно без музыкального вкуса, теперь казалась еще забавнее. Линда немного сомневалась, что все в действительности было именно так, но, кажется, ей не хватало Лериных невероятных историй.
Пиццерия закрывалась в час ночи. Взглянув на часы, Лера обнаружила, что было уже полпервого. Неужели, они так долго проговорили, совершенно забыв о времени?
– Ну что, Линдос. Надо потихоньку выдвигаться. – Она нажала на чей-то номер и приложила к уху смартфон. – Позвоню Вите, чтобы подъехал на машине. Мы сегодня планировали ночевать у него.
– Эх, как же круто, когда парень отовсюду готов забрать тебя на своей машине, – мечтательно произнесла Линда, подперев щеку кулаком, пока шли гудки.
– Но ведь у Билла есть мотоцикл… Извините, можно счет, пожалуйста. – Лера сбросила звонок и махнула рукой проходящему мимо официанту.
– Да… Но мы еще не в таких отношениях, чтобы я просила заезжать за мной… Еще он очень устает на работе…
– Все мы устаем, Линдыч. Да и в каких это не в таких? Значит, как ночевать у тебя, так это вы в таких отношениях, а как подкинуть куда-то на своей тарахтелке, так неудобно? Обоснуй…
– Ну…
– И откуда ты у меня такая малахольная? Быть с мужиком и не пользоваться его транспортом – это как купить электрочайник, но заваривать роллтон из-под крана.
– Метафоры у тебя, конечно, – пробурчала Линда и насупилась, подумав, что было бы все-таки неплохо, если бы Билл…
– Ладно, систер, не грузись. Ты думала, что я тебя одну отправлю домой? Конечно же, Витя и тебя подвезет.
И тут к Линде пришла в голову не очень удачная, но очень настойчивая идея, спровоцированная тотальным отсутствием желания ехать домой, чтобы продолжать наблюдать свои безответные соцсети. Было просто невозможно оставить ее неозвученной.
– Слушай, Лер, а может… А может Витя отвезти меня к Биллу? Он как раз же сегодня переехал… У меня есть адрес. Ну… типа будет сюрприз.
– Да не вопрос, Линдос… Давай свой адрес.
– Только это, я напишу маме, что ночую у тебя. Она, конечно, вряд ли будет проверять, но…
– Апофигеоз! Тебе что семнадцать? – шутливо возмутилась Лера, расплачиваясь по счету.
– Не хочу лишний раз волновать родителей, и так много всего случилось… Понимаешь?
– Ну так и быть, заметано… Закажем что-нибудь с собой?
Глава 15
«Свидания только с тобой», – полушепот повторяется в самом центре мозга, но от этого становится почему-то тревожно и свербит где-то вверху под костями черепа. Хочется потереть затылок, и Билл запрокидывает голову, вжимаясь в подушку. Мокрые пряди, коснувшиеся кожи, запускают вдоль позвоночника неправильное домино из поднимающихся друг за другом волосков.
Билл весь в поту, настолько холодном, что, кажется, он чувствует, как кожа покрывается наледью и сейчас потрескается. В полумраке он видит, как по комнате шныряют темные тени. Они совсем рядом. Так близко, что сердце начинает болезненно долбиться в решетку из ребер, пытаясь выбраться наружу. По мере того, как зрение проясняется, призрачные тени отдаляются, расширяют свой адский хоровод, разжимают удушающие цепкие пальцы и сливаются с серой стеной. Билл хватается за телефон. Пятнадцать минут второго. Он трет ладонями лицо, пытаясь сообразить, какого черта он вскочил посреди ночи, и изучает помещение внимательно, убеждаясь, что во мраке не нарисуется еще чего непрошенного…
Кап-кап… Этот звук отдается в голове эхом, как в металлической бочке, в воздухе нарастает неясный шорох, гул, переходящий в оглушительный грохот, и, кажется, он слышит противный смешок. Билл закрывает уши ладонями, с силой сдавливая ноющую голову. Все звуки утихают. Он опирается на локоть, чтобы встать, но тело простреливает болью, отчего он падает обратно. На локте обнаруживается приличная ссадина. Опуская взгляд ниже, на голые колени, он видит, что все они покрыты синяками: огромный, почти черный расположился на левой, которой он обычно упирается в стену, и несколько небольших на правой; палец на этой ноге тоже опух и с трудом сгибается. Выглядит так, будто его всю ночь избивали. Осматривая шершавую стену, покрытую жидкими обоями, он замечает полупрозрачные красноватые мазки и в некоторых местах содранные до серого бетона полоски, затем находит густую субстанцию у себя под ногтями, окончательно убеждаясь, что произошло ночью.
По крайней мере, сюда точно никто не мог зайти. Он не столько уверен в прочности замков, сколько в чуткости своего сна. Все произошедшее явно пришло изнутри, из подсознания. Билл стаскивает с себя липкую футболку и с раздражением отбрасывает в угол отвратительно мокрую с неприятным запахом ткань. Воздух такой тяжелый и влажный, что, кажется, даже стены пропитались потом. Кроме того, пахнет плесенью, образовавшейся под не слишком удачно сооруженным подоконником, и вчерашним подгоревшим ужином с общей кухни, аромат которого просочился сквозь все щели.
Может, ну ее, эту самостоятельность? Стоит вернуться домой? На всякий случай он внимательно осматривает комнату, оглядывается на дверь – заперто, затем на окно – даже плотные зеленые шторы не сдвинулись с места. Билл настежь распахивает окно и вдыхает прохладный ночной воздух.
Наконец, в голове проявляются отрывки сна. Руки с кожей мертвецкого серого оттенка защелкивают наручник на перебитой, очевидно женской, щиколотке слишком плотно, так сильно сдавливая, что пальцы стопы невольно сжимаются. Тонкие ноги трепещут перед темным существом, которое что-то вещает грохочущим голосом на несуществующем языке. У него в руках металлические крюки, похожие на длинные когти. Билл не может войти. Он наблюдает за всем через микроскопическое отверстие в двери, ярость накапливается внутри. Он разбегается и изо всех сил врезается в преграду всем телом, и так снова и снова, пока древесина не поддается и не разлетается в щепки. Сквозь расколотую материю, плавно преодолевая расстояние, словно увеличивающееся цифровое изображение, на него надвигается девичье лицо, некогда бывшее красивым. Теперь оно жуткое, посиневшее, с кровоподтеком в уголке рта, с испачканными и слипшимися от темной загустевшей крови волосами, оно все ближе, и по телу пробегает озноб, оставляя слабость во всех суставах, потому что глазницы в двух сантиметрах от него раскрываются пустотой… И он узнает в этих очертаниях Линду.