Джей Кристофф – Империя рассвета. Книги I–VI · пролог и главы I–LXXXIV (страница 52)
VI
ВСЕ — МОТЫЛЬКИ
— Как, кажется, сказал однажды один великий человек…
Грааль осела на зад с усталым вздохом.
— Ебать мой ёбаный рот.
Мы прислонились к корпусу, скрестив руки.
— Полагаю, «ёбаный» здесь излишне.
— На этом этапе я возьму его в любом виде, в каком смогу заполучить.
Это было шесть ночей спустя. Колдовской час пробил, команда «Искательницы Рассвета» спала. Волны мерно колотили по корпусу, запах крови и пота висел в затхлом трюмном воздухе, и я начинала подозревать, что совершила страшную ошибку.
Наш маленький заговор начался достаточно неплохо. Верная своему слову, Диор сумела ускользнуть от телохранителей и встречать нас каждую полночь под баком. Пространство было десять футов в стороне — доступное лишь протиснувшись сквозь щель в корабельных припасах, освещённое одиноким химическим шаром. Ящики скрывали нас от блуждающих глаз, а волны — от любопытных ушей.
Чашка крови стояла на полу, нацеженная из запястья Диор поворотом её сапожного ножа. Порез затянулся быстро, но мысли о том дивном красном сокровище наполняли мой разум беспрестанно, его тяжесть пыталась поставить нас на колени. Хоть я и знала, что кровь Грааля смертельна для меня и всего моего рода, запах был не чем иным, как райским. Я отчаянно желала её, но в то же время совершенно её страшилась. И потому в конце концов я старалась изо всех сил не замечать её, стремясь лишь пробудить способность Диор повелевать ею.
Мы объяснили нашей юной ученице основы сангвимантии, и Диор оказалась скорой на усвоение начал. Но после шести долгих вечеров практическая сторона искусства совершенно от неё ускользала.
Для Диор это было досадно, спору нет. Прежде она заставляла свою кровь дрожать, а здесь и сейчас казалась неспособной даже на этот крохотный подвиг. Несмотря на лучшие старания — зубы стиснуты, лицо красно, вся в поту, — божественная кровь Грааля просто лежала там, где она её пролила, упрямо сворачиваясь в бледной фарфоровой чашке, украшенной хорошенькими синими цветами.
Но если провал был досаден для Диор, для меня он был унизителен. Теперь, когда я взяла на себя обучить её, воспоминания о моём времени в учениках у Вулфрика никогда не были далеко, и с каждой неудачей его издевательский шёпот, казалось, становился громче в моём черепе. Химический шар, при котором мы упражнялись, был сделан из стекла, как и иллюминаторы, пробуравленные в левом и правом бортах, коконом окружавших наше маленькое место для занятий. И в тех отполированных поверхностях, то и дело, я готова была поклясться, что вижу его, приникшего к поверхности.
Смеющегося надо мной.
— Попробуй снова, — настаивали мы. — Глаза закрыты. Мысли пусты. Будь этим. Чувствуй это.
— Я пытаюсь, но ничего не чувствую. — Диор сидела, скрестив ноги, хмурясь на чашку. — Кроме того, что кожа мне на три размера мала и башка раскалывается, мать её.
— Эта кровь — часть тебя, chérie. Такая же, как любая конечность, глаз или язык. Когда ты хочешь сжать кулак, думаешь ли ты о взаимодействии плоти, мышц, кости и сухожилий? Или просто велишь пальцам сомкнуться?
Она подняла свою бедную изувеченную руку.
— Вот сейчас ты немного как сука.
— Я не это имела в виду.
— Случайная сучность — всё равно ересь. Признаюсь, я отмечаю ощутимый недостаток благоговения в тебе в последнее время, Кастия. Явный, осмелюсь сказать, умышленный отказ трепетать пред моей божественностью.
Губы Грааля изогнулись в обнадёживающей улыбке, но я не находила радости в шутливости. Вместо этого мы вздохнули, уставившись в иллюминатор в поисках покоя. Диор грызла обтрёпанный ноготь, поглядывая на кровавую чашку и подбирая ноги под себя.
— Слушай, может, я просто не способна на это.
— Ты повелевала своей кровью, когда дралась с Лилид в гробнице Марин.
— Думаю, ты преувеличиваешь. Я наорала на неё, чтоб двигалась, и всё, что ей удалось, — это меня опозорить. Может, во мне этого просто нет.
Мы вскинули взгляд на тот шёпот, живот похолодел. И в иллюминаторе мы увидели его снова — бледного и прекрасного, всего укутанного в чёрное. Он шагнул ближе, пригвоздив нас к полу теми бездонными глазами, бескровные руки прижаты плашмя к тому стеклу.
— Замолчи, — прошипела я яростно.
Диор подняла взгляд.
— Я ничего не говорила.
Я сглотнула, понуждая разум к покою, и мы глянули вместо этого на Грааль.
— Попробуй снова. Прошу. Почувствуй кровь как часть себя. Продолжение всего, что ты есть. Не думай. Знай.
Грааль глубоко вздохнула, сосредоточившись на чашке. Мы отвернулись от иллюминатора, понуждая ту страшную тень исчезнуть. Но, разумеется, в противоположной стене был другой, и едва мы обратили спину к одному, фигура явилась в другом.
— И за это, — прошептала я, — я благодарю Бога еженощно.
— Если я так слаба, как же я одолела тебя?
Я застыла при тех словах, каждый дюйм меня ощетинился теперь яростью.
— Не смей произносить его имя.
— Селин? — Диор снова подняла взгляд, хмурясь. — Ты… ты в порядке?
Но уши мои были глухи к ней в тот миг, глаза прикованы к той тени за стеклом. Я видела его теперь так ясно; в иллюминаторе, в химическом шаре, в блеске пряжек на сапогах Диор и в полированных золотых пуговицах на двух моих собственных рукавах.
— Заткнись, — прошипела я, ногти впились в ладони.
Диор поднялась на ноги, побледнев, когда увидела кровь, сочившуюся из моих рук.
— Селин, что не так?
Я стиснула наши зубы, кулаки сжаты, силясь наполнить разум молитвой. Но те голоса внутри были теперь какофонией, бьющейся об пределы моего черепа, волны колотили в такт о корпус «Искательницы Рассвета». Диор стояла неуверенно, глядя, как я провожу окровавленными руками по нашим волосам, прижимаю красные костяшки к вискам.
И на полу фарфоровая чашка с хорошенькими синими цветами задрожала.
— Я камень, — прошипела я, глядя на тот ужас в стекле. — Я Гора.
— Заткнись. Заткнись, заткнись…
— ЗАТКНИСЬ!
У меня нет памяти о том, что было дальше. Я могу рассказать тебе, что случилось, лишь потому, что Диор сказала мне после. Я не помню, как она потянулась ко мне, её нежное прикосновение к моему плечу. Я не помню, как сорвалась, руки выброшены по сторонам, кровавый клинок сгустился в одном кулаке. Я не помню резкого вдоха Диор, страха в её глазах, её рук, поднятых отвести мой удар. Я помню лишь песнь фарфора, хлёсткий треск разрываемого воздуха. И пред поднятыми руками Диор повис острый клинок крови; безупречная игла, блестящая в нескольких дюймах от нашего горла.
Я пришла в себя, сильно моргая, и тот голос благословенно, внезапно стих. В единый удар сердца мы отступили, втянув наш клинок обратно в исполосованные ладони.
— Диор, о Семеро Мучеников, прости нас.
— Охренеть, — выдохнула она.
Глаза её были прикованы не ко мне, а к крови, что висела теперь меж нами. Та игла повисла в воздухе, отточенная и красная; сотворённая всецело и единственно её волей. Но едва она начала думать об этом, кровь её задрожала. И, хотя Грааль стиснула зубы, моля «нетнетнет», её кровавый клинок тогда совершенно обрушился, упав из воздуха и забрызгав все доски меж нами.
«Искательница Рассвета» плыла дальше, беспечно рассекая чёрные океаны, волны неустанно колотили по её коже. Но в том трюме всё казалось жутко недвижным. Диор опустилась на корточки над багряным потоком, что был её клинком, ладонь к доскам.
— Боже, помоги мне, Диор, мне так ж…
— Я сделала это, — прошептала она.
Она подняла на нас взгляд, бледно-голубые глаза не яркие от страха и не мокрые от слёз, но пылающие диким, кровавым торжеством.
— Селин, я, мать твою, сделала это!
Мы моргнули, опешив. Я думала, она теперь будет нас бояться, наше хрупкое доверие сломано. Но вместо этого Диор была поглощена своей победой, проводя пальцами по брызгам и поднимая их перед изумлёнными глазами.