Джей Кристофф – Империя рассвета. Книги I–VI · пролог и главы I–LXXXIV (страница 51)
— Не против занять нижнюю койку? — Ловкие пальцы выкручивали пуговицы нашего плаща одну за другой. — Верхнюю я ни с кем не делю.
— Диор…
Руки её скользнули теперь внутрь нашего плаща, по бёдрам, чтобы обхватить наш зад. Мы были облиты паникой, думая, что она приняла наше предложение за некую увертюру, и лихорадочно силились измыслить способ отговориться, не нанеся обиды.
Но Диор нахмурилась, сжав сиденье наших бриджей.
— Погоди… а это что?
И, отдёрнув здоровую руку, подняв её перед нашими расширяющимися глазами, мы поняли, что она показывает нам Отцов.
— О, благодарение святому Спасителю…
— Жаль, что ты не отбрасываешь отражения, Кастия. Просто чтоб ты могла увидеть выражение своего гребаного лица сейчас.
Мы фыркнули на это, захлёстнутые облегчением. Диор была явно в восторге видеть нас столь сбитыми с толку, и, подхваченные её улыбкой, мы поймали себя на том, что усмехаемся, прижав руку к нашему изувеченному рту, чтобы задушить смешок. Грааль тогда разразилась хохотом, и я почувствовала, как некая плотина внутри меня прорвалась; тёмный потоп вырвался на волю. Впервые за столько времени, сколько я могла припомнить, те голоса внутри совершенно стихли, пока я стояла с Диор и просто смеялась, и обе мы сгибались пополам, а её телохранители глядели с озадаченными лицами.
Странно, но среди всей крови, и миль, и испытаний я не нашла толком времени поразмыслить об этом. И всё же я поняла в тот миг, что мне по-настоящему нравится эта девушка. Не нам, заметь. Мне. Селин Кастии. Диор Лашанс была разухабиста и была храбра. Ей было мало дела до чужих мнений, но много — до чужих жизней. Она знала имена каждого человека, что ей служил. Знала их истории. И всё же в конце концов она писала свою собственную. Она напоминала мне девочку, какой я когда-то была, — ту девочку, что мечтала вырваться из своей крохотной жизни в Лорсоне, странствовать по местам далёким и неведомым, без заботы о завтрашнем дне. И в тот миг я знала это наверняка.
Диор Лашанс и Селин Кастия стали бы подругами.
— Знаешь, кажется, я впервые слышу твой смех. — Диор смахнула слезу, широко ухмыляясь. — Это полезно для души. Надо бы заставлять тебя смеяться почаще.
— Если кто на этом корабле и смог бы, думаю, это была бы ты.
— А, лесть. Тебе, должно быть, нужно что-то важное.
— Лишь помочь. — Мы прочистили горло, бормоча теперь. — Мы знаем, что ты… раздосадована принцессой. Мы предлагаем иной способ тратить твою энергию. И время.
— Так ты всё-таки хочешь нижнюю койку.
— Думаю, нет, — улыбнулись мы. — Но во время твоего плена мы приметили… странность с твоей кровью. Как, мы уверены, и ты.
Глаза Диор широко раскрылись, всё веселье теперь исчезло.
— Она отпрянула от ножа, когда я прижигала ногу. Будто живая. Будто чуяла, о чём я думаю. И когда я дралась с Лилид, когда я хотела, чтоб она двигалась, я почти…
Мы вонзили ногти в ладонь тогда, понуждая её наружу, — поток глубоко-красного, змеящийся в воздух и складывающийся в длинный, тонкий клинок.
Губы Диор приоткрылись.
— Думаешь, я могла бы… научиться делать так?
— Не ведаем. Но пять кровных линий, их дары — всё это исходит от проклятия того, чьё наследие ты несёшь. Мы уже видели, как ты двигаешь свою кровь. И мы видели, как родич крови сгорал в пепел от её касания. Если бы ты могла владеть ею как оружием…
Она посмотрела вниз на свою здоровую руку, шепча:
— Поимей меня.
— Нет. Поимей его38.
Диор моргнула, поняв наконец.
— Восса.
— Мы не ведаем, отчего он желает тебя. Но мы плывём навстречу его легионам, Диор. Думаю, лучше вооружить тебя так хорошо, как я способна, на случай, если ты когда-нибудь встретишь нашего Вечного Короля на поле.
— Габ всегда говорил, что глупо рисковать своим императором в битве.
— При всём уважении. Но жизнь — не игра в шахматы, chérie.
Глаза её сверкнули тёмным восторгом.
— Что ж, считай меня заинтригованной.
— Нам следует держать это меж нами. Встреть нас в полночь, в трюме под баком. Если думаешь, что сможешь ускользнуть от взора своего легиона верных Каллумов?
— Они хорошие люди. Но я лучше.
— Диор?
Ведьма плоти стояла у рубки с капитаном, окликая теперь, подозрительные глаза прикованы к нам. Грааль отозвалась, отвернувшись от нас и уходя. Наша улыбка была скрыта шарфом, когда мы прошли мимо пары, скользнув вниз по лестнице под палубу. Так закатная плясунья стремилась встать повыше в милости Диор? Что ж, в эту игру могут играть двое, маркиз. И, отбросив козни, я и впрямь полагала, что Граалю лучше быть готовой к неизбежной войне впереди, как бы Дуннсар ни пыталась оградить её от неё. А если я стану ближе в советницах Диор как итог? Тем лучше, чтобы направлять её верно.
Так и было, я чувствовала себя весьма довольной собою, когда мы скользнули к носовому трюму, намереваясь расчистить место для упражнений тем вечером.
Это было, когда мы проходили мимо иллюминатора, что он ударил нас.
Тень, движущаяся уголком нашего глаза, врезалась в стекло со слышимым стуком. Мы отпрянули, когти наготове на наших ладонях. И тогда-то мы увидели его, точно как в каюте Марин. Тёмная фигура, давящая на стекло иллюминатора, словно то кривое зеркало было неким дверным проёмом, сквозь который он искал входа обратно в наш мир.
Но это было невозможно.
Он был мёртв.
— Вулфрик, — выдохнули мы.
Он покачал головой, баритональный рык сорвался с его губ.
— Нет, — прошипела я, сжав кулаки. — Здесь Мастер — я.
Тогда он рассмеялся. И тот хор, та какофония вскипели внутри меня; голос каждой жертвы, каждой души, что я искупила по его велению, поднялся в унисон и смеялся вместе с ним. Но я закрыла глаза, костяшки к ресницам, шепча снова.
— Ты в порядке?
Я открыла наши глаза, глянув вдоль коридора и обнаружив две фигуры, уставившиеся на меня. Первой была всего лишь гончая — гладкая Элайна, зубы оскалены в тихом, но ненавистном рыке. Но второй была Феба, золотые глаза прищурены, когти скрючены. Она обагрила те когти по локоть в штурме Дун-Мэргенна, приведя свой народ к победе, на какую никто не смел и надеяться. Я видела ту силу в ней доныне, обет, что она дала Диор, всегда близко к её поверхности.
— Мы здоровы, ведьма плоти. Не утруждай себя на наш счёт.
— Никакого труда. — Феба нагнулась почесать подбородок Элайны. — Знаешь, твой брат рассказал мне, что ты сотворила, маэбх'лайр. Предала своего учителя. Зарезала его отца и всё такое.
— Уверена, Габриэль рассказал тебе всё, что знает об этом деле. Ровным счётом ничего.
— Я знаю, что твой собственный родич доверяет тебе ровно настолько, насколько может тебя выплюнуть. Я знаю, что через твои обманы Диор была убита Бессердкой. И я знаю, что буду трижды проклята, если позволю тебе снова подвергнуть её опасности.
— Так не сказать ли мне тогда о том, что знаю я, Феба а Дуннсар? — спросили мы. — Я знаю, что, несмотря на твою клятву хранить Диор, ты всё же находила время в погоне за ней, чтобы заигрывать с моим братом. Я знаю, что ты возлегала с другим мужчиной, пока твой собственный обручённый муж томился в рабстве у Дивоков. И я знаю, что твой милый Коннор, верно, не был бы мёртв, если бы ты потратила хоть половину того времени на поиски его, что потратила, пытаясь затащить моего брата в свою постель.
Феба насупилась, губы оттянулись от зубов, когда мы плюнули:
— Но более всего я знаю, что мне начхать, что ты о нас думаешь, ведьма плоти.
Закатная плясунья глядела, долго и тяжело. У неё была сила гор Лунного Трона, когти, обагрённые равно родичами крови и родной кровью, и я не ведала, кто из нас оказался бы сильнее, дойди до ударов. Но наконец Феба харкнула плевком на доски и, свистнув гончей, зашагала вверх по лестнице на свет.
Мы остались одни.
Потребовался миг, чтобы понять. Но мы моргнули, заглянули в тот иллюминатор и почувствовали, как лёд тает в нашем животе. Никакая тень не глядела из того отражения, никакое чудовище не давило на то стекло. Была лишь серость волн, бьющихся о кожу «Искательницы Рассвета» с мерным ритмом моего некогда, но более не бьющегося сердца.
Вулфрик ушёл.