Джей Кристофф – Империя рассвета. Книги I–VI · пролог и главы I–LXXXIV (страница 4)
— Ты забываешься, Дивок.
Взгляд Жан-Франсуа скользнул к говорившей, стоявшей среди сородичей по левую руку Марго. Женщина, высокая и пышногрудая, длинные светлые волосы вплетены в златотканый венец вокруг чела, бархат платья разливался по полу алым потоком. Под мышкой она держала крохотный комочек бледного пуха — собачонку, едва достойную этого имени.
— Эта богом забытая дыра — самая неприступная крепость во всём Элидэне, — заявила она. — А Императрица, перед которой ты отказываешься преклонить колено, — старейшая из сородичей, что ещё ходит по этой земле. Если не верность, то по меньшей мере уважение ты должен великой Марго…
— Виконтесса.
Взгляд Марго так и не оторвался от Дивока, но её холодный тон рассёк нравоучение младшей вампирши пополам. Жан-Франсуа улыбнулся, когда виконтесса поклонилась и умолкла, безмолвная, как могила.
— Чёрный Лев у нас, — сказала Императрица Марго, вновь улыбнувшись Драйганну. — Благодаря находчивости нашей болтливой внучки Николетты, что стоит здесь. Но не ради дешёвого зрелища смертного правосудия мы пригласили тебя в наш дом.
Драйганн нахмурился, но придержал язык.
— Эти войны меж нашим родом и овцами обескровили империю добела, как вчерашние снега, — продолжала Марго. — Лорды-выскочки кроят себе мелкие вотчины и грызутся за оставшиеся объедки. Грязнокровки рыщут без удержу, и гниющее их число множится с каждой ночью. А тот, кто звался нашим Вечным Королём, мёртв. И коли наши великие дома не придут к согласию, скоро все мы присоединимся к Фабьену на берегах ада. Я же, со своей стороны, не питаю жгучего желания терпеть заслуженный приговор в Чертогах Падших.
Драйганн стиснул челюсти.
— Как и я, леди Честейн.
— Тогда будь покоен, кузен. Лишь век-другой ходишь ты по этой земле бессмертной стопой, но твоя мать была истинной древней, и тебе ли не знать о святости Любезности, предлагаемой старейшими. Ты и твои — желанные гости здесь, в Суль-Аддире. Почётные гости, все до единого. Ветры доносят нам, что Кариим Паук уже близко, а Железная Дева прибудет к Дамесдею. Едва Приоры Илон и Восс воссядут подле тебя за моим столом, мы все вместе решим, как править этой новой ночью.
Марго улыбнулась, холодная, как поцелуй зимы.
— И кому перед кем преклонять колено.
Драйганн сжал губы в тонкую полоску за промёрзшей бородой, но, бросив быстрый взгляд на свой пёстрый двор, этот король-попрошайка медленно кивнул.
— Ты говоришь правду, кузина. Не напрасны слухи о мудрости Приорессы Честейн. Но в одном я, к сожалению, вынужден не согласиться.
— Изволь, остуди кровь, Приор. Твоя месть утолится, не сомневайся. Скудную потеху доставляет ещё Чёрный Лев Лорсона, но скоро чаша Габриэля де Леона иссякнет. Мы дозволим тебе узреть, как ему в конце перережут глотку.
— Благодарю тебя, леди. — На сей раз Драйганн отвесил вполне сносный поклон, и придворные его последовали примеру. — И мы вдоволь насладимся заслуженной карой. Однако не в деле де Леона я не согласен, а в твоей оценке прочих твоих гостей.
Марго моргнула.
— Вот как?
— Быть может, эти бури застлали тебе очи, кузина. Но Железносердов они не замедлили. Если ты ждала их к исходу недели, то недооценила их жажду отомстить за свою создательницу. Мы приметили их на дороге сюда, и говорю тебе истинно: Кестрел и её двор постучатся в твою дверь задолго до Дамесдея.
Лицо Марго осталось бесстрастным, и она кивнула единожды, будто весть о раннем прибытии Железносердов весила не больше пёрышка. Но, метнув ненавидящий взгляд на бурю вверху, Жан-Франсуа прекрасно сознавал всю тяжесть этого откровения.
— Идёмте, — сказала Марго, указывая на окованные железом двери великого замка позади. — Должно быть, вы изнываете от жажды после столь долгой дороги. Входите и будьте желанны, дети Дивок. И не ведайте страха. Кровь Честейн позаботится, чтобы ваша жажда была щедро утолена.
Ватага Неистовых вновь поклонилась, придворные Марго расступились, точно чёрная вода, а рабы засеменили в падающий снег, чтобы принять их коней. Но сами Дивоки выжидали учтиво — не вовсе необузданный сброд, эти сыновья и дочери Лилид. Драйганн склонил голову, указывая на замок.
— После вас, великая леди.
— Сколь редко встретишь благородного мужа в эти бессолнечные дни. Но ты должен простить нас, Приор. Дела державы требуют нашего краткого внимания. Уверены, тебе ведомо, сколь тяжко бремя старейшинства. Даже на плечах столь внушительных, как твои.
Драйганн кивнул.
— Я буду ожидать твоего соизволения внутри, леди.
Императрица улыбнулась, темна, как яд.
— Недолго.
Марго взглянула на ещё недавно столь болтливую виконтессу по левую руку.
— Проводи наших почётных гостей в обеденный зал, Николетта. Мы вскоре присоединимся к тебе.
Коротко кивнув и взметнув красным бархатом, Николетта поднялась по заснеженным ступеням, ведя Дивоков сквозь высокие двери, выкованные в виде сражающихся ангелов. Придворные Марго последовали за ними — процессия ядовитого шёпота и глаз, острых, как ножи. Жан-Франсуа остался подле своей Императрицы, и взгляд его блуждал по фасаду замка: великолепные, высокие, как деревья, окна с витражами, контрфорсы, шпили, пронзающие глубокие сумеречные небеса.
Хотя он прожил здесь десять лет, маркиз всё ещё слегка благоговел перед размахом этого места. Виконтесса Николетта сказала правду: Суль-Аддир — Чёрная Башня на языке Зюдхейма — был теперь, после падения великого Августина, могущественнейшей крепостью державы. По меньшей мере дюжина разных армий раскололась, точно дешёвый горшок, об эти стены за минувшие века, а могучая гора, на которой он был возведён, звалась Ахив Дха Тот — Гора, что Пьёт Солдат. Некогда эта крепость стерегла рудники златостекла в Лашааме и Раа, великий портовый город Ашеве, но теперь…
— Чего ты ждёшь, дитя?
Жан-Франсуа моргнул, обернувшись к Императрице. Марго стояла в падающем снегу, на целую голову ниже его, и всё же как-то возвышалась над ним. Сородичи не вольны выбирать, кому из их жертв будет дарован Дар, и Жан-Франсуа знал: многие в Суль-Аддире шепчутся, будто его тёмная мать балует младшего сына. Но теперь, глядя на него, Марго являла собой холод, что был безотраднее любой бури, а глаза её были темны, как каменные мешки под этим замком. Огни, что бились на стенах, отбрасывали на землю длинные тени, и, пока Марго смотрела на него, они словно бы сгущались, изгибались, и тьма меж ними рябила и коробилась, а взгляд её пил его, как пустыня пьёт дождь.
— Матушка? Что…
— Мы ослеплены этой бурей. Но коли сей глупец только что молвил правду, Кестрел Восс может оказаться всего в нескольких оборотах лун от нашего порога. Этот Драйганн — попрошайка в королевском обличье, но Железная Дева — не нищая сирота. Кестрел — старейшая из Железносердов, искушённая в битвах, истинный Принц Вечности. И она близко, сын мой.
Жан-Франсуа взглянул на окно башни вверху, стиснув челюсти. Он чувствовал на себе серые, как гроза, глаза, помнил эти пальцы на своём горле, и рука его поднялась к шейному платку, погладив ещё не зажившие раны под ним. Гром расколол небеса.
— Де Леон, — произнёс он.
— И его сестра. В их повести есть нечто большее, маркиз. Войско Лунного Трона, падение Дун-Мэргенна, пробуждение грозной Марин в его недрах — все эти песни они спели. Но алые снега Августина, Битва при Шарбурге, судьба Грааля…
— Они лгуны, матушка, — прошипел маркиз. — С первой же ночи, как мы заговорили, де Леон твердит одно: чаша разбита. Грааля нет. Он рыдал, свидетельствуя о гибели Лашанс от рук Лилид. И всё же не прошло и часа, как его сестра призналась: Грааль вскоре пробудился в гробнице, где её похоронили, живой и невредимый.
— Значит, её гибель в его рассказе ещё впереди. — Марго опустила подбородок, и чёрный взгляд впился в него. — И я желаю услышать остальное.
— Последний угодник-среброносец и Последняя Лиат — змеи, полные одного и того же гнусного яда. Их любовь к обману сравнима лишь с их ненавистью друг к другу.
— Так используй это, Жан-Франсуа.
Тени искривились ещё сильнее, и за рёвом ветра поднялся слабый вопль, когда Императрица Честейн ступила на шаг ближе к младшему сыну.
— Железная Дева и Паук близятся. Поспешность их приближения красноречиво говорит, сколь остро их желание. Но всё же нам нужно преимущество, коли мы ждём, что они преклонят колено, и оно у де Леона и его презренной сестры. Ради чего Вечный Король возжелал Диор Лашанс, Жан-Франсуа? Почему Фабьен искал дитя живым? И коли она и впрямь была ключом к концу мертводня, отчего же солнце всё ещё носит свою пепельную мантию, а рассвет по-прежнему венчает себя короной холодной полуночи?
Марго умолкла, и чёрный взгляд давил на маркиза, пока он едва удерживался, чтобы не пасть на колени. Но, едва гром раздрал небеса, она протянула руку — слишком стремительно, чтобы уследил смертный глаз, — и опустила ладонь на его безупречную щёку.
— Де Леон всё ещё чувствует родство с тобой, моя бледная краса. Его гордость собой и ненависть к сестре довершат остальное. Используй его, Жан-Франсуа. Посули ему весь мир. Только добудь мне то, что мне нужно. Истины, лежащие в корне падения Грааля, провал Отступников, надлом презренного сердца нашего Льва.
Императрица мягко надавила на кожу маркиза. Но холодок пробежал по его спине, когда он ощутил, как её пальцы скользят по его израненному горлу.