Джей Джессинжер – Заставь меня согрешить (страница 75)

— Дай угадаю: ты вышла сюда, чтобы проверить телефон.

Мне приходиться виновато спрятать его под мышкой.

— Я просто наслаждаюсь солнечным светом!

Его усмешка перерастает в смех.

— Лжешь слепому? Это подло, ангел.

Я кривлю губы.

— Что действительно подло, так это изжога. Серьезно, такое ощущение, будто я проглотила перец хабанеро. И спина болит. В довершение всего, меня сегодня пучит. Может, тебе стоит встать с подветренной стороны?

Аккуратно придвинувшись, Эй Джей опускается на стул рядом со мной, а затем поворачивает голову и широко улыбается, окутывая меня теплом, которое даже жарче, чем солнце.

— Не останавливайся, детка, мне нравится, когда ты говоришь непристойности. Серьезно, выкладывай: запоры? Сосудистые звездочки? Растяжки? Постарайся, все это дерьмо меня так заводит, что я могу просто повалить тебя на траву и взять прямо сейчас.

Можно подумать, что он шутит, но это не так. Ему нравится узнавать все подробности о беременности, какими бы неприглядными они ни были.

— Фу, какая гадость.

Эй Джей протягивает руку. Я даю ему свою, он подносит ее к губам и целует.

— Я влюблен, — тихо говорит он. — Все, что ты делаешь, — волшебство.

Хотя от этих слов у меня наворачиваются слезы, я все равно фыркаю.

— Нечестно цитировать песни восьмидесятых, суперзвезда. Ты забыл, что я знаю каждое слово «Богемской рапсодии».

— Это из семидесятых, — отвечает он с ухмылкой.

— Замолчи.

Эй Джей игриво прикусывает мой палец.

— Заставь меня.

— Ха! Будь осторожен в своих желаниях.

Его улыбка гаснет. Он разжимает мою ладонь и прижимает ее к своей щеке.

— Ты — все, чего я желаю, — говорит он хриплым голосом, и у меня перехватывает дыхание. Внезапно мне хочется вернуться домой и остаться с ним наедине. Между нами всегда, всегда будет эта страсть, это сладкое, обжигающее желание. Мне с трудом верится, что это происходит на самом деле. Я наклоняюсь, целую его в губы и шепчу: — А ты — все, что нужно мне.

Эй Джей невозмутимо отвечает: — За исключением, может быть, нижнего белья с угольным фильтром. Сколько ты съела тех экстра-острых ребрышек по-теннессийски от Нико, детка? Потому что я прямо чувствую то самое газообразование, о котором ты говорила…

Я ругаюсь и шлепаю его по мускулистому бицепсу. Он заливается смехом, затем хватает меня, усаживает к себе на колени и утыкается лицом мне в шею.

— Тебе повезло, что ты такой милый, — говорю я с притворной строгостью.

— А то что? Ты бы надрала мне задницу?

Я хмыкаю.

— Так, что будешь лететь дальше чем видеть!

Он щекочет меня, я визжу и ерзаю у него на коленях, а потом кто-то позади нас откашливается. Я поднимаю глаза и вижу Нико, который стоит у раздвижной стеклянной двери во внутренний дворик и выглядит немного смущенным.

— Не хочу прерывать вашу игру, — протягивает он, — но твой парень должен помогать мне убирать беспорядок на кухне. Учитывая, что большую часть этого беспорядка устроил он сам.

— Ничего не могу с собой поделать, у меня хороший аппетит, — говорит Эй Джей с невозмутимым видом. — Я ем за двоих.

Нико смотрит на меня, приподняв брови.

— Голод сочувствия, — объясняю я, пожимая плечами. — Это странная особенность партнеров по беременности. Он даже думает, что его тошнит по утрам. Клянусь, в родильном зале он будет кричать громче, чем я.

Нико бормочет: — А я-то думал, что зависть к пенису — это странно.

Эй Джей язвительно замечает: — О, как мило, чувак! Но не волнуйся, я уверен, что твой средний размер отлично справляется с задачей. Кэт, кажется, очень довольна.

Он сияет, а Нико закатывает глаза.

— Да пошел ты, братан.

— Взаимно, братан.

Они оба улыбаются.

Я с трудом слезаю с колен Эй Джея и, выпрямляясь, стону от боли в пояснице.

— Ладно, с меня хватит мужской солидарности. Пойдем, папочка, в дом.

Да, я знаю, о чем вы думаете. Но теперь, когда Эй Джей стал отцом — или собирается им стать, — называть его «папочкой» кажется уместным, даже если раньше я была против.

К тому же то, как Нико морщится от отвращения, того стоит. Мало что может заставить этого мужчину покраснеть.

Эй Джей берет меня за протянутую руку, и я осторожно веду его через залитый солнцем внутренний дворик к дому. Он все еще различает свет и тень, а также некоторые цвета, но не может разглядеть формы и лица. О том, чтобы водить машину, не может быть и речи, как и о том, чтобы выходить куда-то одному за пределы нашего дома, в котором он научился прекрасно ориентироваться. Большую часть времени он носит солнцезащитные очки, потому что считает, что людям некомфортно смотреть в его расфокусированный, отсутствующий взгляд, но в кругу группы и близких друзей он не беспокоится об этом.

И, слава богу, его неспособность видеть никак не повлияла на умение Эй Джея играть на барабанах. Посадите его за ударную установку, и он будет играть до тех пор, пока у него не начнут кровоточить пальцы. Думаю, теперь, когда он полностью полагается на другие органы чувств, его реакция может быть даже лучше.

Я могу с уверенностью сказать, что другие его органы чувств стали острее, особенно обоняние. Клянусь, он чувствует, когда я возбуждена. Мне даже не нужно ничего говорить. Эй Джей тут же бежит ко мне через весь дом, и мы оказываемся в постели.

Ищите положительные стороны, люди. Вы либо сосредотачиваетесь на плохом, либо на хорошем.

Я решила сосредоточиться на хорошем. Это несложно, ведь хорошего много.

Внутри Кэт пытается накормить Барни еще одним восхитительным ребрышком от Нико. Барни возражает, что он уже наелся, но по тому, как он смотрит на тарелку, которую держит Кэт, становится ясно, что это не так. Итан и Крис развалились на диване в гостиной, играют в видеоигру и добродушно подшучивают друг над другом, а Кенджи сидит в стороне, разглядывает свой маникюр и скучает.

Я нигде не вижу Грейс или Броуди.

— Ладно, Эй Джей, я помою, а ты прополощи, — говорит Нико. Он стоит перед кухонной раковиной. Одна сторона раковины покрыта пушистыми белыми пузырьками, а рядом на столешнице стоят стопкой тарелки, чашки и столовые приборы, оставшиеся после обеда.

Я подхожу с Эй Джеем к столешнице. Он идет за мной, слегка положив руку мне на правое плечо, а затем встает перед раковиной рядом с Нико, нащупывая край столешницы, кран с водой и сушилку для посуды. Устроившись поудобнее, он протягивает руку за первой тарелкой.

Мне нравится, что никто не относится к нему иначе. Эй Джею по-прежнему приходится выполнять свою работу. И в группе, и во всем остальном. Никакой жалости, и это еще один подарок, за который я благодарна.

— Кто бы мог подумать, что наши мужчины такие домашние? — говорю я Кэт, наблюдая за тем, как два известных рок-музыканта моют и ополаскивают столовые приборы.

Кэт фыркает.

— Ой, да ладно, это все напоказ. Как только все уйдут, Нико позвонит домработнице. Он даже собственное нижнее белье не стирает.

Эй Джей шутит: — Бедная женщина. Надеюсь, ты платишь ей шестизначную сумму.

Нико протягивает Эй Джею еще одну вилку.

— По крайней мере, у меня есть нижнее белье.

— Готов поспорить, на нем еще и цветочки есть.

Нико качает головой и усмехается.

Я кладу телефон на большой мраморный остров в центре кухни и со стоном опускаюсь на один из стульев. Кэт подходит и начинает массировать мне спину.

— Болит?

Я снова стону, когда она надавливает костяшками пальцев на шишку у меня на плече, которая становится все больше по мере роста моего живота. Я и не подозревала, что беременность может быть такой неприятной. Это чудо, что у кого-то может быть больше одного ребенка.

— Да, но это помогает. Спасибо. — Я на мгновение закрываю глаза, наслаждаясь массажем, а затем спрашиваю: — Чем занимаются Грейс и Броуди?