Джей Джессинжер – Заставь меня согрешить (страница 7)

— Нет, Жучок, у тебя не уродливый голос.

Не поверив ему, я закрываю рот руками. Внезапно все становится таким понятным. То, как Эй Джей насмехается надо мной. То, как он, кажется, съеживается в моем присутствии. Его необъяснимая неприязнь.

Я убиваю его своим отвратительным голосом. Когда я говорю, ему кажется, что в воздухе летают фекалии.

— О боже, Хлоя, перестань так драматизировать. — Джейми встает и помогает мне подняться. — Честно говоря, если бы ты просто понимала мужчин, твоя жизнь была бы намного проще.

Я обижаюсь.

— Я понимаю мужчин!

Его поднятые брови опровергают мое утверждение.

— И что это вообще значит? Какое отношение это имеет к Прекрасному Принцу?

Взгляд, которым одаривает меня брат, почти такой же проницательный, как у Эй Джея.

— Ты называешь человека, которого, по твоим словам, ты терпеть не можешь, Прекрасным Принцем?

Я театрально вздыхаю.

— Очевидно, я иронизирую.

— Очевидно. Точно так же он называет тебя Принцессой. Что тебя так раздражает.

Логика Джейми тоже раздражает.

— Это не одно и то же! И он первый начал!

Выражение лица Джейми становится суровым.

— Я сделаю вид, что ты этого не говорила, потому что ты выше этого, Хлоя Энн. И ты уже слишком взрослая, чтобы закатывать истерики. Если он тебе не нравится — или кто-то другой, если уж на то пошло, — просто будь вежливой и двигайся дальше. Прояви хоть немного такта.

Мне тут же становится стыдно. Если бы эту лекцию читала моя мать, я бы без проблем отмахнулась от нее. Но когда так говорит брат, я чувствую себя жалкой.

— Ладно, пошли, — говорит Джейми и заключает меня в объятия. Затем отпускает меня и проводит рукой по моим волосам. — Давай выйдем и покажем Большому Папочке, что у тебя есть хорошие манеры?

Я морщусь.

— Может, ты перестанешь его так называть, пожалуйста? Это звучит…

— Горячо? — ухмыляется Джейми.

— Странно.

Он многозначительно шевелит бровями.

— Или сексуально?

— Фу.

— О, я знаю. Это звучит восхитительно грязно, прям как он.

— Хватит! — кричу я, закрывая уши. — Я не хочу слышать, какой он, по-твоему, сексуальный!

Джейми подводит меня к двери, обнимая за плечи.

— Значит, мы не будем говорить о размере его ботинок? Потому что, честно говоря, я видел слонов с ногами поменьше. Представляешь, что у него в штанах…

— Джеймс Огастес Кармайкл, я убью тебя на месте, если ты скажешь еще хоть слово.

Он понимающе улыбается в ответ.

— Да ладно. Ты же не считаешь, что я не думал о том же самом?

Брат провожает меня до двери, и я радуюсь, что мне не нужно лгать и отрицать это.

Глава 4

Хлоя

Когда я подхожу к кассе, Трина как раз заканчивает обслуживать Эй Джея. Она считает ему сдачу и протягивает чек. Он расплачивается наличными, и я думаю, не относится ли он к кредитным картам так же предвзято, как к телефонам и компьютерам.

— Доставка, скорее всего, займет четыре или пять дней, — говорит Трина. — Международные заказы доставляются немного дольше.

Эй Джей кивает.

— Нет проблем. Я этого ожидал. Главное, чтобы все было готово к двадцать пятому. — Он замечает, как мы с Джейми выходим через заднюю дверь. Его лицо ничего не выражает, но я думаю, что он затаил дыхание.

Впервые с момента нашей встречи мне становится жаль этого враждебного, раздражающего человека. Он напряженно наблюдает за мной, ожидая, что Квазимодо и чудовище Франкенштейна вылезут у меня изо рта и заплюют его фекалиями.

Эта мысль так угнетает меня, что мне хочется развернуться и снова спрятаться в подсобке.

— Все готово! Спасибо за заказ! — весело щебечет Трина, отпуская Эй Джея.

Он не сдвигается с места. Его взгляд обжигает меня, и мне кажется, что я вот-вот вспыхну. Но Эй Джей шокирует меня следующей фразой.

— Можно тебя на пару слов? — Он кивает в сторону той части магазина, где нет покупателей.

Я замираю.

Джейми наклоняется, чтобы поцеловать меня в щеку.

— Увидимся в семь, малышка. — Уже тише, только для меня, он добавляет: — Мне нужны будут все подробности. — Он выпрямляется, кивает Трине, улыбается Эй Джею, который в ответ дружелюбно дергает подбородком, и уходит, оставив меня с бешено колотящимся сердцем и дрожащими руками.

Что, черт возьми, он может сказать? Как я могу ответить, не произнеся ни слова, чтобы его не вырвало мне на ботинки?

Эй Джей разворачивается и отходит. Теперь мне нужно решить, последовать ли за ним или трусливо сбежать в подсобку. Я делаю глубокий вдох, мысленно подбадриваю себя и иду за ним. В висках у меня стучит пульс, похожий на шум прибоя.

Мы останавливаемся рядом с холодильником, где он зарычал на меня, как зверь, при нашей первой встрече. Теперь, когда я понимаю причину, мне становится не по себе. Мое лицо заливается румянцем.

Мы стоим в тишине, и мне так неловко, что я буквально вибрирую от отчаяния. Эй Джей изучает меня, как насекомое под микроскопом, а я угрюмо смотрю на букет из розовых и белых роз, который сделала сегодня утром. Наконец он говорит: — Ты сказала Нико и Кэт, что мы договорились о перемирии. Почему?

В его тоне нет враждебности или обвинения, только любопытство. Это застает меня врасплох. Я моргаю, глядя на него, не привыкшая слышать что-то кроме презрения.

— Я… э-э… — Он что, морщится? Ему плохо от моего голоса? Я понижаю голос до шепота и опускаю взгляд. — Чтобы они не волновались.

Эй Джей на мгновение задумывается, а я продолжаю смотреть себе под ноги, как будто смысл жизни можно найти в моих туфлях «Прада».

Он подсказывает: — Верно. Еще ты сказала, что я эгоист.

Я бормочу что-то неразборчивое. В следующее мгновение чья-то большая рука поднимает мой подбородок, чтобы я больше не могла смотреть в пол. Я забываю, как дышать.

— Что ты там бормочешь? — спрашивает Эй Джей.

Его рука продолжает касаться моего подбородка. Жар от моих щек распространяется на уши и шею. Я сглатываю, отчаянно желая сбежать, и закрываю глаза.

— Эй. Златовласка. Ты меня слышишь?

Униженная, я открываю глаза и смотрю на него.

— Тебе не нужно быть со мной любезным. Я понимаю. Я знаю, почему я тебе не нравлюсь.

Его реакция такая странная. Его глаза расширяются, ноздри раздуваются, а губы приоткрываются, как будто я его удивила. И теперь мне приходится чувствовать себя еще более несчастной, зная, что угадала.