Джей Джессинжер – Заставь меня согрешить (страница 65)
— И я полагаю, раз ты сообщаешь нам, то об аборте не может быть и речи, — я поражена твердостью его голоса.
— Я не сделаю аборт!
Моя мама успокаивающе говорит: — Конечно, нет, дорогая. Никто этого не предлагает.
Ее голос становится резче.
— Не так ли, Томас? — Последняя фраза адресована моему отцу. Я представляю, как они стоят по разные стороны кровати и сверлят друг друга взглядами.
Отец начинает давать указания.
— Ты поедешь в Лондон. Будешь жить у бабушки, пока не родится ребенок. Доктор Мендельсон будет вести беременность, а рожать тебе придется дома, но это единственный способ скрыть все от прессы, чтобы этот сукин сын не узнал…
— О чем ты говоришь? — перебиваю я, надеясь, что неправильно поняла его слова.
Он не может говорить то, что я думаю.
— Я говорю о том, — рычит отец, — что с этой катастрофой можно сделать только одно логичное решение, Хлоя: усыновить ребенка тайно. Записи будут засекречены, так что никто не сможет узнать, кто этот ребенок. А когда все закончится, мы забудем об этом. Ты вернешься домой, и мы больше не будем об этом говорить.
Он говорит то, что я и думала, он скажет. У меня перехватывает дыхание. Сразу после этого я взрываюсь, как Везувий.
— Ты же не хочешь сказать, что я должна прятать ребенка от его отца, да, пап? Ты этого не говорил напрямую, но если собираешься сказать, то я вешаю трубку, и пройдет очень, очень много времени, прежде чем мы с тобой снова заговорим. Если вообще заговорим!
На другом конце провода повисает гробовое молчание.
Наконец с леденящей душу мягкостью отец произносит: — Он бросил тебя, Хлоя. Он взял тебя к себе, когда ты была наиболее уязвима, обещал защищать тебя, обещал мне, что будет защищать тебя, а потом вышвырнул тебя, когда ты ему надоела. Ты отказалась рассказать нам подробности, но я подозреваю, что дело обстоит именно так. Скажи мне, что я ошибаюсь.
Конечно, я не могу этого сказать. Он совершенно прав. Но факт остается фактом: я обязана рассказать Эй Джею об этом ребенке, даже если мне больше хочется выколоть ему глаза перьевой ручкой.
— Вот что я сделаю, папа. Поскольку я знаю, что ты расстроен, я сделаю вид, что мы не разговаривали об этом. Затем я запишусь на прием к врачу — не к доктору Мендельсону, а к другому врачу, — и когда буду уверена, что физически со мной все в порядке, я сообщу об этом Эй Джею. Что он решит делать с этой информацией — его дело. А потом я буду готовиться к тому, чтобы стать матерью-одиночкой, работающей матерью, которая будет делать все возможное, — мой голос срывается, потому что я снова плачу, — и будет лучшей матерью, какой только может быть. И если ты хочешь поддерживать хоть какие-то отношения со своим внуком, ты будешь оказывать мне моральную поддержку, даже если это будет тебя убивать. Если тебе это неинтересно, это твой выбор. А теперь, если ты не против, мне нужно выйти, меня сейчас стошнит!
Я вешаю трубку и бегу обратно в туалет, где, как я подозреваю, проведу большую часть следующих нескольких месяцев, склонив голову над унитазом.
Две недели между тем, как я узнала о своей беременности, и свадьбой, пожалуй, были самыми странными и эмоциональными в моей жизни.
Поскольку Кэт и Нико опубликовали в своих аккаунтах в социальных сетях фотографии образцов свадебных букетов и композиций с указанием бренда «Флёрэ», телефоны на работе разрываются от звонков. Буквально. Мне приходится отключать звук, потому что постоянный пронзительный шум начинает сводить меня с ума. Журналы просят дать им интервью. Местные новости хотят рассказать о нас. Все светские львицы, организаторы мероприятий и будущие невесты в континентальной части Соединенных Штатов набрасываются на нас, требуя дать им комментарии по поводу их вечеринок. Мне приходится нанять еще трех дизайнеров-фрилансеров только для того, чтобы справляться с ежедневными заказами на доставку, которые продолжают поступать.
Это волнительно и утомительно, но больше всего я благодарна за то, что это меня отвлекает. Я решила не говорить Эй Джею о беременности до свадьбы. Будет достаточно неприятно позировать вместе на свадебных фотографиях, но я даже представить себе не могу, каково это будет после того, как он скажет мне, что ребенок не от него.
По крайней мере, я предполагаю, что он поступит именно так. Я не жду, что он поведет себя как джентльмен и предложит свою помощь, даже финансовую. Он уже доказал, что им не является. И, по крайней мере, он научил меня ожидать худшего.
Хотя я и узнала, что утреннюю тошноту следует переименовать в «утреннюю, полуденную и вечернюю тошноту», дни пролетают незаметно. Я прячу свою боль за работой. Я сходила на прием к врачу, который подтвердил то, что я уже знаю, а также то, что Эй Джей не заразил меня каким-нибудь венерическим заболеванием. Я провожу слишком много времени в интернете, выискивая гомеопатические средства от тошноты и книги с названиями вроде
Я понимаю, что у меня депрессия, но я мало что могу с этим поделать, поэтому, как и со всем остальным в моей жизни в последнее время, я просто принимаю это как данность. К тому времени, как журнал
Не думаю, что у меня еще остались мечты. Мне кажется, они все умерли в тот же день, что и я, в тот солнечный день.
Утром в день свадьбы я просыпаюсь рано, и меня не покидает ужасное предчувствие беды.
Я не могу избавиться от этого ощущения. Даже после пробежки и того, как я приняла душ и оделась, мне все еще кажется, что у меня на затылке лазерная мишень или что вот-вот случится то самое сильное землетрясение, которого так ждал Лос-Анджелес. Я беру платье подружки невесты, туфли, украшения и нижнее белье — я буду переодеваться в номере Кэт в отеле после того, как прослежу за установкой цветов, — и иду к своей машине. Свадьба в пять часов, и к трем все цветы должны быть на своих местах для фотографий, так что у меня плотный график. Но когда я открываю водительскую дверь, то замираю на месте, глядя на то, что лежит в углу лобового стекла.
На этот раз это не птица-оригами. Это блестящий металлический значок полиции Лос-Анджелеса.
Значок Эрика.
Страх хватает меня за горло и сжимает его. Я быстро оглядываюсь по сторонам, но Эрика нигде не видно. Я сглатываю, сердце бешено колотится, и беру значок. Я переворачиваю его в руке: на обратной стороне приклеен один из тех круглых желтых смайликов.
Я никогда не видела ничего более зловещего, поэтому как можно быстрее кладу значок в сумочку и загружаю свои вещи в машину. Не проходит и двух минут, как я выезжаю с парковки и направляюсь в магазин. По дороге я звоню отцу. Он не отвечает ни на звонки на мобильный, ни на домашний телефон, поэтому я оставляю сообщение на автоответчике.
— Папа, это Хлоя. Я только что нашла полицейский значок Эрика на лобовом стекле своей машины. Он у меня с собой. Я немного напугана. Можешь позвонить мне, когда получишь это сообщение, пожалуйста?
Я вешаю трубку и слишком резко поворачиваю, не обращая внимания на крик пешехода, которого чуть не сбиваю. К тому времени, как я добираюсь до магазина, я вся на взводе.
Трина уже там, она раскладывает композиции для украшения коктейльных столов по коробкам для доставки. Она замирает, увидев мое лицо.
— Что случилось, босс?
Я бросаю сумочку на стойку и дрожащей рукой провожу по волосам.
— Эрик сегодня утром оставил свой значок на моем лобовом стекле.
Она смотрит на меня, разинув рот.
— Черт возьми! Он был у тебя дома? Разве это не нарушение судебного запрета?
— Я не знаю. В приказе сказано, что он должен держаться от меня на расстоянии не менее 100 метров. Но я припарковалась дальше по улице, потому что у меня дома никогда не бывает свободных дурацких парковочных мест. И я даже не знаю, считается ли это нарушением, если я его не вижу.
— Но оставить свой значок — это как бы угроза или что-то в этом роде! Учитывая, что это из-за тебя его уволили!
Я бросаю на нее убийственный взгляд.
— Большое спасибо.
— Я не хочу сказать, что он этого не заслужил, Хлоя. Я просто хочу сказать, что бывший полицейский оставляет свой значок на лобовом стекле машины своей бывшей девушки — той самой девушки, которую он избил, из-за чего его уволили из полиции, — и это полный бред.
— Я понимаю. Я не знаю, можем ли мы что-то с этим сделать. — Я тяну себя за волосы. — И он выбрал именно сегодняшний день!
Трина перестает складывать вещи в коробки и смотрит на меня. Ее карие глаза за стеклами очков не моргают.
— Ты же не думаешь, что он что-то сделает на свадьбе… не так ли? Я в отчаянии всплескиваю руками.
— Раньше я так не думала!
— Прости. — Она на мгновение огорчается, но тут же оживляется. — Почему бы тебе не взять мой пистолет?
Я смотрю на нее с недоверием.
— Мне показалось, или ты это сказала?
— Серьезно, он достаточно маленький, чтобы поместиться в твоей сумочке. Я постоянно ношу его с собой. Вот он, держи.