Джей Джессинжер – Заставь меня согрешить (страница 51)

— Когда все закончилось, я разбудил всех остальных девочек и вывел их из дома, кроме Мамки, она всегда спала так крепко, что не слышала, как мы уходили, не слышала, как я расплескал бензин по полу, не слышала, как я чиркнул спичкой, или звука, с которым загорелся бензин. Свист, шипение и хлопо́к. Она проснулась, только когда почувствовала запах дыма, но к тому времени было уже слишком поздно, весь дом был в огне, и когда Мамка выбежала из дома на улицу в одной ночной рубашке, она тоже была в огне. Ее лицо плавилось, а все волосы растрепались. Все сгорело, и запах, о боже, этот запах…

Эй Джей разражается громкими, сотрясающими все тело рыданиями.

Через мгновение Белла начинает выть.

Этот звук в точности такой же, как шум в моей голове.

Глава 28

Эй Джей

Хлоя все еще здесь.

Как она может быть здесь?

Как она может быть такой спокойной?

Она скоро уйдет. Это спокойствие не может длиться вечно.

Она просто в шоке.

Верно?

Прошел по меньшей мере час с тех пор, как я ей все рассказал. За это время Хлоя обняла меня, поцеловала, вытерла мне слезы, приготовила чай, включила музыку, зажгла все свечи, покормила собаку и легла в постель рядом со мной. Сейчас она лежит, прижавшись ко мне, положив голову мне на плечо и закинув на меня ногу. Она больше не задает мне вопросов. На самом деле она вообще молчит.

Наверное, так даже лучше. Я не знаю, смогу ли вынести то, что она обо мне думает.

Но я точно знаю, что не смогу этого вынести, когда Хлоя скажет, что уходит навсегда. Я знаю, что буду умолять. Черт, я уже представляю, как стою на коленях у двери, жалкий и сломленный…

— Ты голоден?

Ее тихий вопрос настолько неожидан, что я не сразу нахожу, что ответить. Она проводит кончиками пальцев по моему предплечью, ожидая ответа.

— Я… я бы не отказался от еды.

— Я видела, ты купил в магазине спагетти. Как насчет того, чтобы я их приготовила?

Хлоя просто голодна. Она собирается приготовить еду, а потом собрать вещи и уехать. Не надейся, идиот.

— Было бы здорово. — Мой голос звучит глухо. Я прижимаюсь лицом к ее волосам и вдыхаю. От нее всегда так приятно пахнет. Свежестью. Теплом. Чистотой. Думаю, это потому, что она обладает всеми этими качествами.

Почему, черт возьми, она до сих пор здесь?

Она пытается встать, но я так быстро притягиваю ее к себе, что, кажется, немного пугаю. Ее большие голубые глаза становятся еще больше и не мигают. Я ослабляю хватку на ее руках: меньше всего мне хочется, чтобы она меня боялась.

— Я бы никогда тебя не обидел. — Теперь мой голос звучит как рычание, низкое и хриплое.

— Я знаю.

Хлоя выглядит искренней и немного растерянной. Может, я ее не напугал. Теперь, когда я об этом думаю, то понимаю, что она никогда меня не боялась. Даже в самом начале, когда я был таким огромным, рычащим придурком, из-за которого вооруженные полицейские испуганно отступали на шаг, она никогда меня не боялась. Даже после той истории, которую я ей рассказал.

Я резко говорю: — Ты не обязана для меня готовить.

Она хмурит брови и качает головой, как будто я несу какую-то чушь.

— Я знаю. Но я хочу приготовить.

У меня такое чувство, будто на мою грудь положили груз весом в полтонны. Боже правый, надежда чертовски пугает.

— И… тебе не обязательно оставаться со мной сейчас… я не буду пытаться тебя остановить.

Я не говорю, что не буду умолять. Я буду умолять и просить, но не буду пытаться ее остановить. Хлое просто придется слушать, как я рыдаю, как чертов младенец, пока она выходит за дверь.

Она прикасается к моему лицу. Ее взгляд смягчается.

— То есть ты просто так меня отпустишь? Ты считаешь, что это справедливо — познакомить меня с лучшими блинчиками на свете, а потом ожидать, что я буду жить без них?

Это упрек в ее голосе? Она что… дразнит меня? На ее губах появляется едва заметная улыбка.

— Раньше у тебя было такое невозмутимое лицо, милый. А теперь посмотри на себя. С таким же успехом у тебя на лбу мог бы быть рекламный щит с Таймс-сквер.

Все внутри меня замирает с пронзительным скрипом.

Милый. Она только что назвала меня милым.

Я чувствую, как с моим лицом происходит что-то странное. Хлоя смотрит на меня еще более нежным взглядом.

— Только не надо тут распускать слюни, рок-звезда, у тебя и так плохая репутация. Как мы будем убеждать всех, что ты такой ворчливый придурок, если ты теперь будешь ходить с таким лицом?

Я едва могу говорить, так сильна моя жгучая, мучительная надежда.

— Каким лицом?

Хлоя наклоняется и нежно целует меня в губы.

— Таким безумно влюбленным, сияющим от счастья, наконец-то вырвавшимся из ада лицом. — Она поджимает губы и смотрит мне на макушку. — Нам нужно что-то сделать с пропавшей черной тучей. Все будут гадать, что с ней случилось.

Я хватаю Хлою, переворачиваю на спину и смотрю на нее сверху вниз. Надежда, любовь, тоска, боль и миллион других эмоций бьются у меня в груди, разрывая голову.

— Что? Что ты мне говоришь? Просто скажи это!

Я тяжело дышу и дрожу. У меня горит все лицо. В горле пересохло. Кажется, у меня сердечный приступ. Но мой ангел спокойна, как Будда. Она поднимает руку и обхватывает мое лицо.

— Я говорю, что приготовлю нам спагетти, Эй Джей. Все остальное, что тебе нужно знать, я сказала тебе совсем недавно, после того как ты занес меня в дом, спасая от дождя.

Этого не может быть. Я не могу поверить своим ушам.

— Ты сказала, что принадлежишь мне, — шепчу я.

Когда Хлоя кивает, мне кажется, что внутри меня загорается огонек. Где-то в самой темной и одинокой части моей души кто-то щелкнул выключателем, и там появился свет. Я смотрю на этого кого-то. Она смотрит на меня и улыбается.

Я сглатываю комок в горле.

— И ты сказала… сказала…

— Хм? — Хлоя нежно убирает волосы с моего лица и спокойно ждет, пока я возьму себя в руки и заговорю.

— Ты сказала, что любила меня. — Я выдыхаю, как будто мне не хватает воздуха. Потому что мне действительно его не хватает. Я дышу, как под водой. Все это не по-настоящему.

Хлоя наматывает мои волосы на запястье и тянет меня вниз, как на поводке, пока я не оказываюсь вплотную прижатым к ней. Ее грудь такая мягкая, что я хочу уткнуться в нее лицом.

Прижавшись к моим губам, она шепчет: — Не любила, Эй Джей, Люблю. Настоящее время.

Она целует меня. Свет внутри меня становится все ярче и ярче. Он становится таким ослепительно ярким, что затмевает все остальное, даже часы в моей голове, которые неуклонно тикают, отсчитывая время до нуля, и продолжают это делать.

Глава 29

Хлоя

Мы снова занимаемся любовью. Эй Джей обращается со мной так, словно я сделана из самого хрупкого фарфора, который можно разбить, а он незаменим и встречается крайне редко.

Все стены Эй Джея рухнули, вся его защита исчезла. Он полностью открыт для меня, уязвим и эмоционален, и чувства, которые я вижу в его глазах, когда он нежно входит в меня, сводят меня с ума.

Он смотрит на меня так, словно я чудо. Словно я его спасительница.