Джей Джессинжер – Заставь меня согрешить (страница 20)
— Нет.
Он удивлен не меньше моего. Поэтому поворачивает голову и смотрит на меня краем глаза. И ждет, не двигаясь. Я облизываю губы.
— Я пришла из-за заказанных тобой цветов. Адрес был указан неверно. Я пыталась дозвониться до твоего менеджера, но он не перезванивал, поэтому я попросила Кэт узнать твой адрес у Нико, чтобы я могла… потому что у тебя нет телефона.
Эй Джей смотрит на меня.
Кровь приливает к моим щекам.
— Я-я прошу прощения, что так тебя отвлекаю. Если бы я знала… Я думала… Я не знаю, о чем я думала. — Я нервно оглядываю комнату. — Но я хотела убедиться, что цветы доставлены…
— Адрес правильный. — Его голос звучит тихо и отрывисто. Он по-прежнему не поворачивается ко мне. Я вижу его в основном со спины. Интересно, делает ли Эй Джей это нарочно, чтобы я не смогла рассмотреть, что у него на груди и спине.
— Нет, не может быть. Это же кладбище.
Он кивает.
Меня пробирает дрожь. В животе разливается холод.
— О. Ну… им все равно понадобится номер участка, чтобы доставить букет на правильное надгробие.
Эй Джей отворачивается. Его руки сжимаются в кулаки.
— Администрация кладбища знает, какое надгробие. Они поймут, что это от меня. Я каждый год отправляю одно и то же с тех пор, как… в общем, с тех пор. Просто отправь букет. И уходи.
Я слышу боль в его хриплом голосе. Боль и одиночество, такое сильное и глубокое, что у меня щемит сердце. Кем бы ни была эта покойная Александра, она явно много значила для него.
Я произношу его имя. Он упирается руками в книжный шкаф, закрывает глаза, опускает голову и шепчет: — Тебе не следует здесь находиться.
Я с трудом сдерживаю желание подойти к нему, обнять его и прошептать на ухо слова утешения. Я чуть не плачу при виде этой спартанской комнаты, при мысли о том, что он живет здесь, в полуразрушенном старом доме высоко в горах, совсем один. Кэт сказала мне, что он живет здесь с тех пор, как Нико его знает. Раз в день он ходит к таксофону в винном магазине на бульваре Сансет, чтобы связаться с менеджером группы, который получает всю его почту и телефонные сообщения. Все, кому нужно связаться с Эй Джеем, знают, что нужно обратиться к менеджеру, а тем, кто его не знает, будет чертовски сложно его найти, если вообще удастся.
Он как будто изгнал себя из этого мира. Как будто отстранился от человечества, от возможности случайной встречи.
Как будто он отбывает наказание.
«Если у Эй Джея и есть секреты, то они принадлежат ему. И лучше оставить их в покое».
Интересно, знает ли Кэт больше, чем говорит.
Эй Джей нарушает напряженную тишину, говоря решительно и с неожиданной горечью: — Просто уходи. Позвони своему парню, чтобы он приехал и забрал тебя, и уходи.
— Мы расстались.
Он поднимает голову и поворачивается ко мне, напряженный и устрашающий, с горящими глазами.
— Из-за того, что я сказал ему по телефону той ночью? — Его обжигающий взгляд скользит по мне. Эй Джей резко спрашивает: — Что случилось? Он причинил тебе боль?
Ну вот, опять.
Явно не веря мне, Эй Джей подходит ближе. Его энергия опасна, но я знаю, что она направлена не на меня. Он скользит взглядом по моему лицу, по моему телу. Похоже ищет какие-нибудь признаки травмы. Уже одно это придает мне смелости сказать то, что я говорю дальше.
— И это не из-за той ночи, когда мы были вместе.
Он ждет, наблюдая за мной в напряженной тишине. На его челюсти снова и снова дергается мышца.
— Это потому, что я назвала его твоим именем, — шепчу я.
Мое лицо пылает. И его тоже. Мы стоим и молча смотрим друг на друга, пока я не слышу позади себя тихое скуление.
Дрожащая трехногая собака забилась в угол коридора, поджав свой тонкий хвост. Она в ужасе смотрит на меня. Ее большие карие глаза, занимающие половину морды, устремляются на Эй Джея. Собака поднимает нос и тявкает.
Она хочет войти.
Эй Джей опускается на колени и протягивает окровавленные руки. Собака, настороженно поглядывая на меня, медленно пробирается в комнату, минует меня и пускается в неуклюжий бег. Она прыгает в объятия Эй Джея. Эй Джей стоит, обнимая ее хрупкое тело, гладит ее по ушам и что-то тихо шепчет ей. А собака в ответ прижимается к нему, облизывает его подбородок и виляет своим тощим хвостиком.
И я растекаюсь лужицей, как кусок масла, оставленный на солнце.
— Как ее зовут?
Не переставая гладить собаку по голове, Эй Джей говорит: — Белла.
— Она твоя?
— Настолько, насколько это вообще возможно.
Я не знаю, что и думать. Но собака как-то смягчила Эй Джея, и я хочу, чтобы он продолжал говорить. Я подхожу чуть ближе и замечаю татуировку на левой стороне его шеи. Это два черных креста, а между ними — третий, побольше.
— Ты ее взял из приюта?
Он стискивает зубы. Кажется, я задала не тот вопрос. Когда Эй Джей отвечает, я понимаю, что он хмурится не из-за того, что я его раздражаю, а из-за плохих воспоминаний.
— Я нашел ее на задней парковке бара «Пылающие седла» в прошлом году. Какой-то пьяный придурок сбил ее и оставил умирать. Я отвез ее к ветеринару, но они не смогли спасти ей ногу.
Значит, «Пылающие седла» — его любимое место. Очевидно, что и там он не обзавелся друзьями.
Эй Джей нежно шепчет собаке: — Кажется, тебя это не слишком беспокоит, да, малышка?
Собака радостно извивается в руках Эй Джея, отвечая на его нежное воркование яростными поцелуями в лицо, и мне кажется, что я сейчас упаду в обморок от шока.
Эй Джей любит эту собаку.
Эй Джей любит кого-то.
Значит, это возможно. Мое сердце, которое явно лишено интеллекта и чувства самосохранения, трепещет от восторга.
— Можно я… можно я ее поглажу?
Эй Джей бросает на меня взгляд. Наступает ужасный момент, когда я думаю, что он вот-вот скажет мне прыгнуть с моста, но затем он смягчается и коротко кивает. Судя по выражению морды Беллы, она не до конца уверена, что я не собираюсь ее убить. Но после ободряющего слова Эй Джея она позволяет мне подойти.
Я глажу ее за ушком. Она гладкая и мягкая, как бархат. Белла тычется мокрым носом мне в руку, принюхиваясь. Когда она виляет хвостом, я понимаю, что прошла проверку.
— Хорошая девочка. Ты такая милая, правда?
Костяшки пальцев Эй Джея распухли и потрескались, на них запеклась кровь. Он не замечает этого или ему все равно. Он слишком увлечен тем, как мои пальцы гладят голову собаки. От его тела исходит жар. Пот стекает по его груди. Мне хочется слизать его.
Чтобы отвлечься от яркого образа моего языка, облизывающего татуированную, потную кожу Эй Джея, я как бы невзначай говорю: — У тебя неплохая коллекция дисков.
Он не отвечает. В неловкой тишине, наступившей после моей еще более неловкой попытки завязать разговор, я мысленно составляю список увлечений Эй Джея:
— Я тоже люблю оперу.
Он хмыкает.
— Я бы скорее принял тебя за фанатку Бритни Спирс.
— Поп-музыка и топ-40 — не самые мои любимые музыкальные жанры. В основном я слушаю рок 80-х.
Эй Джей поднимает брови. Медленно моргая, он смотрит на меня. Думаю, если бы у меня были такие же длинные и густые ресницы, я бы целыми днями смотрела на себя в зеркало и тренировалась ими хлопать, чтобы обезоруживать ничего не подозревающих незнакомцев. Теперь я еще больше смущаюсь и начинаю тараторить.
— Семидесятые тоже были хороши. Я имею в виду, что нужно любить классику: «ЭйСи/ДиСи», «Квин», «Зеппелин», «Аэросмит», «Роллинг Стоунз», «Блэк Саббат»…
— Тебе нравится «Блэк Саббат»?
Я на мгновение забываю о своем страхе и неловкости и просто отвечаю так, как ответила бы любому другому человеку.
— Чувак, они просто лучшая метал-группа всех времен!