Джей Джессинжер – Заставь меня согрешить (страница 13)
Черт возьми.
В тот самый момент, когда мы выезжаем с парковки и устремляемся в ночь, я понимаю, в какую передрягу попала и что во многих смыслах уже слишком поздно выходить из игры.
Потому что, какой бы безрассудно глупой я ни была, мне слишком сильно хочется узнать, к чему все идет.
Глава 7
Хлоя
Меня несут вверх по лестнице. Моя голова покоится на теплой твердой поверхности. И я чувствую себя в безопасности, расслабленно и совершенно спокойно.
Я понятия не имею, где нахожусь.
Я прижимаюсь ближе к окутывающему меня приятному теплу и вздыхаю от глубокого удовлетворения. Можно было бы вечно оставаться здесь, в этом мягко покачивающемся защитном коконе. Мои пальцы нащупывают шелковые нити. Я начинаю перебирать их, улыбаясь от того, как приятно они ощущаются на моей коже. Я подношу шелк к носу и вдыхаю его аромат.
Корица. Сахар. Нотка дыма и мускуса. Мне нравится этот запах. Я бы с удовольствием в нем утонула.
Резкий металлический лязг заставляет меня вздрогнуть. Я всхлипываю. Чей-то голос бормочет: — Чертовы бесполезные ворота безопасности. — Еще ступеньки. Звук ровного дыхания. Медленное и размеренное биение сердца у меня под ухом. Голос звучит снова, на этот раз мягче.
— Хлоя. Проснись, Принцесса, мне нужен ключ.
— Ммм, — я прижимаюсь лицом к чему-то одновременно упругому и греховно мягкому, как бархат, лежащий поверх гранита. Я крепче обнимаю его, потому что почему-то могу это сделать. Где бы ни было это место, оно похоже на
Слышится тихий, напряженный стон, как будто кому-то больно.
— Ш-ш-ш, — я прижимаюсь губами к шелковистой теплоте и слышу, как из моего горла вырывается звук, похожий на мурлыканье. Снова раздается стон, на этот раз более мучительный.
— Хлоя. Ради всего святого. Дай мне ключ.
Сквозь туман блаженства я вдумываюсь в слово «ключ». Я храню ключ…
— Запасной, — бормочу я. — В верхней части рамы.
Мгновение тишины, какой-то шорох и осторожное движение, затем я слышу довольное ворчание. Теперь вокруг темнее, чем было, потому что красный огонек у меня в глазах погас.
Дом. Я дома.
Эта мысль приходит мне в голову вместе с легким ветерком. Я узнаю аромат цветов апельсина, который исходит от свечи, которую я забыла задуть перед тем, как уйти на ужин. Она все еще горит на кофейном столике в гостиной. Я бесшумно и легко проскальзываю мимо, направляясь в другое место…
Я лежу на мягкой, очень мягкой поверхности. Мои конечности аккуратно уложены. С меня сняли обувь. Здесь не так тепло, как раньше, и не так приятно. Я хмурюсь, пытаясь открыть глаза, но веки словно налиты свинцом. Я обнимаю себя руками, пытаясь согреться. На меня что-то наваливается — одеяло. Я зарываюсь в него с головой и снова довольно вздыхаю.
Что-то мягкое касается моего лба, едва ощутимо надавливая. Вслед за этим проносятся искры. Голос, который я слышала раньше, тихо шепчет мне на ухо. Но теперь он произносит гортанные слова, значения которых я не понимаю.
— Спи, ласковая моя. Спи.
— Не уходи, — умоляю я, чувствуя в его нежном шепоте прощание. — Не уходи пока. Пожалуйста.
Наступает тишина, затем я слышу вздох.
— Я не уйду, — шепчет голос, и мне удается разобрать слова. — Я здесь. Прямо здесь.
Я испытываю облегчение. Он здесь. Он не уходит. Можно спать спокойно.
И я засыпаю.
Я резко просыпаюсь от звука мусоровоза, с грохотом проезжающего по переулку за соседним окном, и вскакиваю. Сердце бешено колотится. В замешательстве я несколько секунд оглядываю полутемную комнату, прежде чем понимаю, что лежу в своей постели, дома.
Я все еще полностью одета. В голове стучит. Глаза щиплет. Во рту пересохло.
Я бреду в ванную, справляю нужду и запиваю две таблетки аспирина водой из-под крана. Случайно мой взгляд падает на цифровые часы на раковине. У меня чуть сердце не останавливается, когда я понимаю, что должна была три часа назад быть на цветочном рынке в центре города, чтобы купить свежие цветы. Сегодня понедельник, самый загруженный день недели во «Флёрэ», когда нужно обслужить большинство наших корпоративных клиентов. До обеда.
Сегодня более двадцати местных предпринимателей будут в ярости из-за меня.
Даже не потрудившись почистить зубы, причесаться или как-то иначе привести себя в порядок, я бегу в спальню и всовываю ноги в кроссовки, не завязывая шнурки. Затем хватаю куртку из шкафа и накидываю ее пока бегу в гостиную, лихорадочно разыскивая свою сумочку. Она на кофейном столике. Я вылетаю за дверь, спускаюсь по лестнице, выхожу из здания, несусь по тротуару и, запыхавшись, падаю в свою машину.
Сейчас 5:50 утра. Через десять минут придут сотрудники моего магазина, а у них не будет свежих цветов для работы.
Отчаянно пытаясь найти решение, я начинаю лихорадочно подсчитывать. Мне понадобится двадцать минут, чтобы добраться до центра города, час или два, чтобы купить цветы — если я потороплюсь, — и еще двадцать минут, чтобы вернуться во «Флёрэ». В лучшем случае я приеду примерно в восемь часов.
Как раз в тот момент, когда приезжает водитель, чтобы начать погрузку фургона со всеми необходимыми вещами, которых не будет.
Я бью по рулю. Мне становится немного легче, но ситуация не улучшается. Я достаю телефон из сумки, открываю контакты и выбираю имя Трины. Мне нужно отправить ей сообщение, чтобы она была готова приступить к тушению пожаров.
Но я уже отправила Трине сообщение, сегодня ночью в половине второго. Написано черным по белому. Я ошеломленно смотрю на экран.
Сможешь сходить на рынок сегодня утром? Плохо себя чувствую. Прошу прощения. Приеду, как только смогу.
Не помню, как отправила его.
Я сижу в машине и смотрю на сообщение, пока меня не заставляет поднять голову неуверенный гудок. Пожилая женщина в потрепанном «Вольво» машет мне рукой. Она хочет знать, уезжаю ли я. Даже в это время парковочных мест не хватает.
Я машу ей, завожу машину и еду на работу.
Когда я приезжаю, то с облегчением вижу, что Трина точно получила мое сообщение, потому что в магазине кипит работа.
— Доброе утро, Карлос, — говорю я молодому латиноамериканцу, который обрабатывает цветы. У его ног валяются листья и стебли, оставшиеся после составления букетов. Он улыбается и кивает. Затем начинает подметать.
— Доброе утро, мисс К.
В глубине магазина, за стеной, скрывающей его от основного торгового зала, стоят длинные дизайнерские столы из нержавеющей стали, за которыми Трина и Рене, мой младший дизайнер, беседуют и расставляют цветы. Их окружают белые пластиковые ведра с цветами. Трина работает над экстравагантным современным букетом для офиса пластического хирурга в Беверли-Хиллз. Я могу сказать, для кого этот букет, потому что они тратят больше всех, и он почти полностью состоит из срезанных орхидей — одних из самых дорогих цветов. Рене ставит три белые розы, перевязанные проволокой, в маленькие голубые вазы для юридической фирмы.
Я впечатлена; они явно начали рано.
— Вы, ребята, молодцы! — произношу я.
— Ты приехала! — говорит Трина. — Я думала, ты заболела! Как ты себя чувствуешь?
— Все в порядке. Сейчас лучше. Спасибо, что съездила на рынок, Трин, ты меня спасла.
Она отмахивается от моих благодарностей.
— Не за что. Получив твое сообщение, я написала Рене, чтобы узнать, может ли она прийти чуть раньше, так как нам не хватает одного человека. Но я рада, что ты здесь. Миссис Голдман оставила сообщение, что у нее обед в «Спаго» и ей нужны цветы.
— Еще один обед в «Спаго»? Неужели эта женщина не может поесть где-нибудь еще? Или приготовить сама?
— Видимо, нет. Сегодня у нее пятнадцать гостей. Ей нужно, чтобы заказ доставили к одиннадцати.
— Ну конечно. — Я бросаю сумочку на стол, завариваю себе кофе и приступаю к работе.
Через два часа приезжает Джефф, наш водитель, и начинает погрузку. Наконец-то я могу сделать перерыв.
Я все утро была не в себе. В глубине души я все еще переживаю из-за того, что произошло вчера. Из-за моих родителей, Эрика и Эй Джея.
Особенно из-за Эй Джея.
Я помню, как мы с ним вышли из бара и сели на его мотоцикл-убийцу. Я помню часть дороги до дома. Еще у меня есть смутное, обрывочное воспоминание о том, как меня несли, но оно похоже на сон, так что я не уверена, было это на самом деле или нет. Вот и все.
Я точно не помню, как давала ему свой домашний адрес.
Я проверяю телефон. Шесть пропущенных звонков, все от Эрика. Он не оставил голосовых сообщений. У меня сводит желудок, когда я понимаю, что мне придется сказать ему, что я ушла из бара с парнем, которого он никогда не видел. И который потом отвез меня домой на своем мотоцикле. А затем, возможно, уложил меня в постель, а возможно, и нет.
«Спи, ласковая моя».
Призрачные и неразборчивые, эти странные слова возникают в моем сознании, словно теплое дыхание на холодном стекле. Я не знаю, что они означают, но точно знаю, что голос, который их произнес, был совсем не сердитым.