Джей Джессинжер – Заставь меня согрешить (страница 10)
Я наклоняюсь к нему и заявляю: — Из-за тебя я сегодня назвала своих родителей придурками!
— Неужели?
Мне кажется, он забавляется. Выражение его лица не меняется, но глаза блестят. В тусклом свете они сверкают, как будто у него жар. Интересно, что он видит в моих.
— Да, так и есть. — Я больше ничего не говорю, потому что мне важнее допить шампанское одним большим глотком. Я поднимаю руку, подзывая официанта. Он кивает мне с другого конца зала.
— Может быть, они это заслужили, — говорит Эй Джей.
— Так и есть.
— Тогда я оказал тебе услугу. Теперь ты у меня в долгу.
Он играет со мной. Я чувствую это по его взгляду, по тому, как уголки его губ словно хотят приподняться. Мне не хочется подыгрывать. Я смотрю на него так долго, что теперь уже ему становится неловко. Он опускает взгляд и хмурится.
— Что ты здесь делаешь? — рычит он.
— Я могла бы задать тебе тот же вопрос. Это гей-бар.
Эй Джей поднимает глаза и встречается со мной взглядом.
— Да. Так и есть. — Он не извиняется и ничего не объясняет.
— Ты хочешь признаться мне прямо сейчас, вот что ты хочешь сказать? Ты гей?
Он разглядывает меня и не торопится отвечать, медленно скользя взглядом по моему лицу, пока не останавливается на моих губах, и смотрит на них так долго, что мне приходится сдерживаться, чтобы не заерзать на стуле. Наконец хриплым, почти чувственным голосом Эй Джей говорит: — Ты же знаешь, что это не так.
Если я и не знаю, то моя матка точно знает. От прилива жара, разливающегося между моих ног, я сжимаю бедра. К счастью, появляется официант с еще одним бокалом шампанского.
— Держи, милая.
— Спасибо. Мне еще нужно виски, когда у тебя будет возможность. Двойная порция, без льда.
Официант переводит взгляд с меня на Эй Джея и обратно. Он поджимает губы, дважды поднимает брови в жесте «ха-ха», кивает и молча отворачивается.
— Значит, ты не гей. Поздравляю.
— Ты что-то имеешь против геев?
— Нет! — оскорбленно говорю я.
Эй Джей пожимает плечами.
— Я тоже. На самом деле, думаю, что у них больше сострадания, чем у большинства, ведь им приходится терпеть столько дерьма всю свою жизнь. Нелегко быть не таким, как все, когда общество говорит тебе, что ты не прав.
Я в шоке от этой короткой речи. Эй Джей Эдвардс — последний человек на свете, которого я бы назвала просветленным. Я на мгновение задумываюсь о том, в чем еще я могла его недооценить, но потом решаю, что он просто прикалывается. Я недостаточно хорошо его знаю, чтобы судить.
И мне ненавистна эта мысль.
— Это объясняет твое отношение к проституткам, — бормочу я.
Эй Джей щурится.
— Ты сегодня не в духе, Принцесса. Что случилось?
Теперь он такой милый?
— Ты еще что-то говоришь о
Официант ставит на стол мой виски и так же быстро исчезает, как и появился. Он явно чувствует, что я вот-вот сорвусь. Я залпом выпиваю виски и закашливаюсь, когда оно обжигает горло.
— Возможно, — тихо отвечает на мой выпад Эй Джей. — Но я думаю, что терапия — это чушь собачья. Единственный человек, который может тебя вылечить, — это ты сам; платить четыреста долларов в час за то, чтобы излить душу незнакомцу, — это просто эмоциональный выплеск. В конечном счете, ты все равно остаешься наедине с собой, с проблемами и всем прочим. И я не принимаю ничего, что могло бы изменить мое душевное состояние. Жизнь слишком коротка, чтобы упускать что-либо, даже если это боль.
В его голосе звучит что-то такое, что заставляет меня замереть со стаканом на полпути к столу. Я смотрю на него. Он смотрит на меня в ответ с неприкрытой тоской в глазах. Я моргаю, и все исчезает. Возможно, мне показалось.
— Ты пьешь пиво. Я думаю, что алкоголь влияет на сознание.
Эй Джей молча переворачивает бутылку, чтобы я могла прочитать на этикетке слово «безалкогольное».
Этот мужчина разрушает все мои предвзятые представления о нем. И о рок-звездах в целом. Кроме проституток, мрачно напоминаю я себе. В этом он мастер.
— Давай проясним. Ты мужчина, которому нравятся гей-бары, но ты не гей. Ты пьешь, но только безалкогольные напитки. Ты не веришь в терапию или лекарства от эмоциональных проблем, но признаешь, что тебе, вероятно, нужно и то, и другое.
— Не забудь про проституток, — мягко упрекает он и делает еще один глоток пива, которое пьет без всякой на то причины.
— Ладно, раз уж ты об этом упомянул, что с этим не так? Ты против нормальных отношений?
— Нормальных отношений? Я? Нет. Я за честные отношения.
Я смотрю на Эй Джея, слегка опьянев от двух бокалов шампанского и виски, выпитых за такой короткий промежуток времени.
— Честные отношения. Например, те, в которых нужно обмениваться деньгами.
Он кивает, не сводя с меня глаз.
— Проститутка соврет тебе, только если ты спросишь, хорошо ли ей было. Но даже в этом случае вы оба знаете, что она говорит неправду. Это часть того, за что ты платишь. В остальном это честные отношения. Без прикрас. Без ерунды. Я чего-то хочу. Она чего-то хочет. Мы оба получаем то, чего хотим, и расходимся. Некоторые из лучших людей, которых я когда-либо знал, были проститутками. И да, они были самыми честными.
Я смотрю на него, разинув рот.
— Но… но… ты же используешь их! Их положение… отсутствие денег, отчаяние. Как ты можешь так спокойно использовать человека? Это бесчеловечно! Эти бедные женщины!
И тут происходит чудо: Эй Джей запрокидывает голову и смеется. Это глубокий, мужественный, красивый звук. Я поражаюсь тому, как сильно мне нравится его слышать.
Закончив, он смотрит на меня со смесью удивления и жалости.
— Ты слишком много раз смотрела фильм
— Ты прав. Мне это не нравится, я люблю это.
Слова слетают с моих губ прежде, чем я успеваю их цензурировать. Выражение лица Эй Джея теряет всю свою игривость и самодовольство. Он наклоняет голову и смотрит на меня с такой пронзительной пристальностью, что мне хочется провалиться сквозь землю. Растерявшись, я продолжаю.
— И это не одно и то же. Если я с кем-то занимаюсь сексом, то потому, что хочу этого, а не потому, что должна. Я делаю это в контексте заботы и любви, взаимного уважения…
— Чушь собачья.
Жаль, что на столе нет столовых приборов, потому что меня одолевает непреодолимое желание воткнуть вилку в глаз Эй Джею.
— Чушь собачья? — осторожно повторяю я, бросая ему вызов.
— Да. Все, что ты только что сказала, — чушь собачья. — Его глаза вспыхивают. — Может, кроме первой части. Думаю, в этом ты была права.
Гнев внутри меня подобен взрыву ядерной бомбы в солнечном сплетении. Я так зла, что даже не знаю, с чего начать.
Затем Эй Джей говорит совершенно серьезно: — Если хочешь, чтобы я объяснил, почему я считаю это чушью, Принцесса, тебе придется сказать мне еще больше правды. Ты готова?
Мои руки дрожат от непреодолимого желания вцепиться ему в шею. Он такой высокомерный, такой невыносимый! Я бы хотела… ну, не знаю, что бы я хотела с ним сделать, но это точно было бы кровавое зрелище!
Я притворяюсь скучающей. После более чем двадцати лет жизни с матерью, которая способна на сильные эмоции, только когда речь идет о распродажах в бутиках, такое самообладание стало моей второй натурой.
— Я тебя не боюсь, Эй Джей, — говорю я, невозмутимая, как сфинкс. — Спрашивай.
Он медленно и коварно улыбается, явно не веря в то, что я притворяюсь.
— Хорошо. Вопрос первый: занималась ли ты когда-нибудь сексом, если была не в настроении?
Я открываю рот, чтобы сказать «нет», но останавливаюсь. По правде говоря, это случилось только на прошлой неделе. Эрик был возбужден, я устала после долгого рабочего дня и не хотела устраивать неловкую сцену или давать ему понять, что он мне не нужен, поэтому я просто… вроде как…
— Я вижу, что ответ положительный. И позволь мне сказать тебе следующее: когда ты трахаешься с мужчиной только для того, чтобы заставить его замолчать или потешить его самолюбие, это не взаимное уважение. Это манипуляция. Другими словами, это чушь собачья.