Джей Джессинжер – Сладкая как грех (страница 37)

— Все верно, милая, — прошептал Нико. — Отдай это мне. Не прячься от меня. Отдай своему мужчине все, что у тебя есть.

Затем обхватил мое лицо ладонями и большими пальцами вытер мои слезы. Когда он подался бедрами вперед, проникая в меня еще глубже, я не смогла сдержать стон. Нико заглушил его прижавшись своим ртом к моему.

А потом было только безумие.

В наших поцелуях, в том, как наши руки исследовали друг друга, а тела сливались воедино, было столько страсти, что с таким же успехом это могли быть наши последние минуты на земле. Когда я наконец вскрикнула, ощутив первые волны оргазма, все тело Нико содрогнулось, и я почувствовала это. Он просунул руку мне под ягодицы и сжал их.

— Блядь, детка. Я чувствую, как эта прекрасная киска доит мой член. — Он застонал, а я продолжала кончать, сильнее, чем когда-либо. Каждый нерв в моем теле натянулся до предела, а сердце разрывалось от боли.

— Посмотри на меня!

Хотя мои мысли были далеко, мои глаза подчинились его хриплому приказу. Нико нависал надо мной, его лицо было напряжено, и он выглядел таким же измученным, как и я. Я положила ладони на его щеки. Он произнес мое имя, не сводя с меня глаз.

Его член пульсировал и дергался глубоко внутри меня. Его дыхание остановилось. Все его мышцы напряглись. Издав животный рык, он кончил, так сильно впившись пальцами в мои бедра, что я почувствовала, как появляются синяки. Затем Нико рухнул на меня, тяжело дыша.

Я не знаю, как долго мы пролежали вот так. Достаточно долго, чтобы наше дыхание замедлилось, а сердца вернулись к нормальному ритму. Он целовал меня в шею, в уголок рта. Затем просунул руки под меня и перевернул так, что сам оказался на спине, а я — на его груди, положив голову ему на плечо. Он обнимал меня, гладил по волосам, ласкал спину, успокаивал.

За окном небо прояснялось и становилось ослепительно голубым. Еще один идеальный день в Лос-Анджелесе.

Глядя на это прекрасное небо, я до глубины души осознала, что только что подписала себе смертный приговор. Я только что отдала ключи от своего счастья человеку, о котором почти ничего не знала. Кроме того, что он был непостоянным и принес с собой больше багажа, чем вмещал даже «Титаник».

И если нашему кораблю суждено было пойти ко дну, я была слишком умна, чтобы так глупо поступить. Мне нужно было купить спасательный круг.

— Пообещай мне кое-что, — прошептала я.

— Все, что угодно, — без колебаний ответил Нико.

Я сглотнула, наблюдая за одинокой чайкой, парящей в небе.

— Если мне когда-нибудь понадобится уйти… если я когда-нибудь скажу тебе, что между нами все кончено, отпусти меня. Не пытайся убедить меня остаться. Не следуй за мной. Просто отпусти.

Он так долго молчал, что я подняла взгляд и посмотрела ему в лицо. Я задела его за живое. Это было видно в его глазах, когда он изучал меня.

— Если я скажу «да», ты сразу уйдешь?

Всхлипнув, я покачала головой. Нико убрал волосы с моего лба.

— Тебе это нужно, чтобы мы могли двигаться дальше? Чтобы я дал тебе слово, что позволю тебе уйти, если ты захочешь? — Я кивнула. — Хорошо. Я обещаю.

Я почувствовала облегчение, смешанное с грустью, восторгом и страхом. Пока Нико не заговорил снова, и не шокировал меня.

— Если ты признаешь, что не ненавидишь меня, и скажешь мне правду о своих чувствах.

Я приоткрыла губы, но ничего не произнесла, а просто отвернулась. Но он взял меня за подбородок и заставил посмотреть на него.

— Скажи мне, детка, — прошептал Нико.

Я облизнула губы, закрыла глаза и сказала ему правду.

— Я боюсь. Я чертовски сильно боюсь. И никогда раньше не испытывала ничего подобного. Я почти уверена, что ты можешь меня сломить. И… и… — Я запнулась, мой голос дрожал. — Я влюбляюсь в тебя. И это слишком рано. Слишком сильно. Я знаю только то, что ты сводишь меня с ума, делаешь счастливой, несчастной, неуверенной в себе и… черт возьми. — У меня сдавило грудь. — Мне нужно несколько дней, чтобы во всем разобраться.

Нико замер. Его голос стал опасным.

— Ты только что кончила на мой член; дала мне все, что я так хотел; сказала, что влюбляешься в меня — а потом заявила, что тебе нужно пространство? Скажи, что мне это не послышалось.

Я открыла глаза и встретилась с обжигающим взглядом Нико. Мне было трудно глотать из-за комка в горле.

— Разве ты не понимаешь, как мне тяжело? Из-за тебя, из-за тех девушек, из-за Эйвери… из-за всего? Если бы ты оказался на моем месте, что бы ты чувствовал?

Он не ответил. Но его ноздри раздулись, а губы сжались, и я поняла, что ему это совсем не нравится. Пора было идти ва-банк.

— Зачем она пришла сюда?

Нико, конечно, понял, кого я имею в виду. На его челюсти заиграли желваки.

— Ей больше некуда идти.

— А в следующий раз? А потом? Тебе всегда придется ее спасать? Ты всегда будешь бросать все, что происходит в твоей жизни, чтобы позаботиться об Эйвери?

В его глазах отразилась настоящая мука. Он глубоко вдохнул, прежде чем заговорить, как будто заранее знал, какое впечатление произведут на меня его слова, и готовился к ответной реакции.

— Да, — прошептал Нико.

Вот оно, все написано черным по белому. Забавно, я и не знала, что сердце может разбиться не один раз за один час. Затем я с ужасом осознала, что мужчина, которому я только что открылась душой и телом, и который ответил мне взаимностью, сказал, что другая женщина всегда будет для него на первом месте, все еще находясь во мне.

По всему моему позвоночнику побежали ледяные мурашки. Дышать стало почти невозможно.

— Ты… ты… — я не могла подобрать слово.

«Ублюдок» — это слишком мягко. «Сукин сын» — не то. «Ни на что не годный, лживый, ненадежный, распутный кусок дерьма» — даже близко не подходит.

Я слетела с него прежде, чем Нико успел меня остановить, и, пошатываясь, поднялась на ноги, отчаянно желая поскорее убраться из этой комнаты, из этого дома. Я нашла на полу свою брошенную одежду, натянула ее в рекордно короткие сроки, подошла к своей сумке на комоде и накинула куртку. Все это время Нико молча наблюдал за мной с кровати.

По крайней мере, у него хватило порядочности застегнуть свои чертовы джинсы.

Когда я проходил мимо, Нико сказал: — Ты даже не спросишь меня почему?

В его голосе слышалось горькое разочарование во мне, и это стало последней каплей. Я развернулась и закричала: — «Почему» не имеет значения, Нико! Это ничего не меняет! Это не меняет твоих чувств! — Я схватилась за голову, чувствуя, как меня накрывает очередное отвратительное осознание. — Боже, — прошептала я. — Мне следовало догадаться. Я и догадалась. Какая же я идиотка.

Нико сел. Он спустил ноги с кровати и уставился на меня. Его лицо находилось в тени, но мне не нужно было видеть его выражение, чтобы понять, что в его голосе звучит гнев.

— О чем следовало догадаться?

Я отвернулась и вышла за дверь. Это не имело значения. По большому счету, это действительно было не важно. Но, пройдя всего несколько шагов, я обернулась, чтобы в последний раз взглянуть на Нико.

— Помнишь ту историю, которую я тебе рассказывала о том, почему ненавижу свой день рождения? — Я удивилась, что мой голос звучал так спокойно, в то время как внутри меня все рассыпалось в прах.

«Я хотел, чтобы ты знала: я тот, кто позаботится о твоем сердце».

Прекрасная ложь от прекрасного лгуна. Я сердито вытерла слезы.

Я упустила одну маленькую деталь. Когда я сказала: «Мне следовало догадаться», я имела в виду, что мне следовало догадаться, что не стоит связываться с музыкантом. Они ненадежны. Для них всегда есть что-то важнее тебя.

Нико наблюдал за мной, ожидая, что я скажу. Его плечи поднимались и опускались в такт прерывистому дыханию.

— Мне следовало догадаться, потому что мой отец тоже был музыкантом.

Нико встал с кровати, направляясь ко мне, но я уже ушла.

Глава 20

Я пошла к Грейс.

Я спустилась с длинного холма, и по моему лицу текли слезы. В конце холма я вызвала такси и стала ждать в тени цветущей жакаранды. Только сев на заднее сиденье такси и назвав водителю адрес Грейс, я поняла, что на мне нет обуви.

Мои стопы были ободраны, покрыты волдырями и кровоточили. Ирония не ускользнула от меня.

Грейс жила в высотном кондоминиуме в Сенчури-Сити²⁰, который был ориентирован на состоятельных пожилых людей, знаменитостей и женщин, восстанавливающихся после пластических операций. Охрана была на высшем уровне. Никаких папарацци и незваных гостей.

Она открыла дверь, взглянула на меня и сказала: — О, милая.

Я упала в ее объятия.

Не говоря ни слова, она отвела меня в гостевую спальню, где обработала мои ступни антисептиком и наложила повязки, а затем надела на меня носки до щиколотки. Грейс заварила мне ромашковый чай и заставила выпить его вместе с валиумом. Затем уложила меня под пушистое одеяло на двуспальной кровати и массировала мне спину, пока я не заснула.

Иногда подруги — единственное, что делает жизнь сносной.

Я спала крепко, без сновидений. А когда открыла глаза в приглушенных сумерках раннего вечера, могло показаться, что это тот же день или что прошла тысяча лет. Я сходила в туалет, избегая своего отражения в зеркале, а затем поплелась в гостиную, где за обеденным столом Грейс работала за ноутбуком.