Джей Джессинжер – Сладкая как грех (страница 36)
— Что именно? Про твоих шлюх? — Я знала, что веду себя как стерва. Но я также знала, что ни одна женщина в здравом уме не стала бы меня винить.
В его голосе послышалось отчаяние.
— Они не мои. Они просто иногда тусуются с группой. Эй Джей любит держать их при себе, но эти девушки просто… для красоты. Они ничего не значат.
Слова. Семантика. Этот человек был настоящим мастером говорить красиво, чтобы скрыть за этим всю неприглядную правду. Нико даже не потрудился ответить на важную часть того, что я ему сказала.
— Кэт…
— Куда ты уезжал, Нико? Где ты был всю ночь?
На мгновение воцарилась тишина.
От его тихого выдоха у меня волосы встали дыбом.
— Эйвери была той самой ситуацией, о которой говорил Броуди. Она заявилась сюда обдолбанная в хлам и кричащая.
Моя ярость отступила. Нико говорил правду, по крайней мере пока.
— И что потом?
— Потом я отвез ее обратно в реабилитационный центр.
Вот и все, что он сказал. Я начала беззвучно кричать. И? Что было дальше? Но я не сдалась. Я просто ждала, тяжело дыша и не шевелясь.
Нико приподнялся на локте и посмотрел на меня сверху вниз. Я уставилась в потолок, не желая встречаться с ним взглядом.
— Ты мне веришь?
— А у меня есть выбор?
— У тебя всегда есть выбор, Кэт.
— Ты ничего мне не даешь.
— Ты имеешь в виду, ничего, кроме доверия.
Боже, эти слова привели меня в ярость, когда он бросил это мне в лицо. Неужели вся эта настойчивость в стремлении к доверию была подготовкой к подобным ситуациям? То есть я должна была чувствовать себя виноватой за то, что задавала вопросы? За то, что хотела знать, что происходит?
К черту это. К черту это в миллионной степени.
— Позволь задать тебе вопрос, Нико. Я хотела бы узнать, есть ли у тебя нормальный ответ для меня, потому что я не могу его найти. В чем разница между доверием… и слепой, глупой верой?
Прошло некоторое время, прежде чем он ответил. Наконец хриплым от виски голосом Нико сказал: — В любви.
Я ахнула. На глаза навернулись слезы.
— Это так несправедливо!
Я сделала движение, чтобы уйти, но Нико предотвратил это, перекатив меня на спину и оседлав. Его большие бедра прижали меня к кровати. Я была права в своем предыдущем предположении; он снял футболку и ботинки и остался в одних джинсах.
Его обнаженная грудь насмехалась надо мной. Его золотистая кожа насмехалась надо мной. Каждая татуировка, каждая играющая мышца и каждая дурацкая точеная черта лица насмехались надо мной, как и его волосы, его глаза…
О, к черту все это. Я ненавидела его. Вот и все. Я ненавидела его, и с меня было довольно.
— Отпусти меня! — Толчки не возымели никакого эффекта. Нико не сдвинулся с места, но схватил меня за запястья и прижал их к своему животу, чтобы я не смогла выцарапать ему глаза, как и планировала.
— Успокойся!
— Или что, ты уйдешь на всю ночь, а когда вернешься, не предоставишь мне никаких объяснений и будешь ждать, что я проглочу всю эту чушь, как чертово мороженое? Я уже проходила через это, ХВАТИТ!
Его губы приоткрылись. В глазах вспыхнула такая ярость, что я содрогнулась. На долю секунды все замерло —
Его язык был горячим и настойчивым, а руки крепко сжимали мои запястья. Я дернула головой в сторону, чтобы прервать поцелуй, но Нико отпустил мои запястья и обхватил мою челюсть обеими большими руками. Я попыталась оттолкнуть его, но ничего не вышло. Я попыталась сбросить его с себя, но ничего не вышло. Я была так расстроена, что хотела закричать.
Но потом его поцелуй начал действовать.
Несмотря на мой гнев и обиду, его вкус и сладость его губ привели меня в трепет и одурманили, так что мир сузился до наших губ, языков и прерывистых вздохов, а его руки безжалостно сжимали мою голову.
Мое предательское тело выгнулось, желая большего.
Нико издал звук, похожий на рычание. Не прерывая поцелуя, он лег на меня. Я почквтвовала его возбуждение, как только он прижался ко мне тазом. Одна его рука соскользнула с моего лица и начала грубо блуждать по моему телу. Нико сжал мою грудь, пощипал сосок через тонкую ткань футболки и бюстгальтера, скользнул рукой по моему бедру и притянул мою ногу к своей талии. Все это время его губы были на моих губах — требовательные, злые и горячие.
Я подтянула вторую ногу к его талии, так что он оказался между моих бедер, и обвила его руками за спину. Наконец, Нико прервал поцелуй и приподнялся. Одним резким движением он стянул с меня футболку через голову. За ней последовал бюстгальтер, который он разорвал и отбросил в сторону, а затем его губы жадно и грубо впились в мою грудь.
Я застонала. Это было неправильно. Нико всю ночь провел с другой женщиной. Я не могла себе этого позволить. Он использовал меня, играл со мной, он совсем меня не уважал…
Нико расстегнул мои джинсы и стянул их с моих бедер, порвав при этом. Затем сорвал с меня трусики. Положив одну руку мне на плечо и удерживая меня, он расстегнул свои джинсы и высвободил член. Помедлив, он взглянул на меня потемневшими глазами.
В его взгляде читался вопрос.
— Презерватив, — прохрипела я, едва дыша.
Он навалился на меня всем телом, потянулся к тумбочке, достал из ящика презерватив, разорвал его, натянул на свой член, а затем вошел в меня без прелюдий, не сказав ни слова.
Я вскрикнула от неожиданности. Мои ногти впились в его спину так сильно, что я была уверена: я поранила его.
Нико приблизил лицо к моему уху.
— Хочешь заставить меня истекать кровью, детка? — спросил он хриплым голосом. — Давай. Ничего нового. Ты делаешь это каждую гребаную минуту с тех пор, как мы познакомились.
Он вошел в меня еще глубже. Я застонала, желая большего, ненавидя его, ненавидя себя. Зубы Нико царапнули мое плечо, а пальцы впились в нежную кожу моих бедер. Он входил в меня снова, и снова, с каждым разом все жестче и безжалостнее. Это была не любовь. Это был секс. Грубым, злой, безнадежный и пожирающий… И это было именно то, что мне было нужно.
Я выдохнула его имя, проведя ногтями по его спине и двигая бедрами в такт его движениям. Я просунула пальцы под пояс его джинсов и обхватила его упругую задницу, притягивая его ближе к себе. Он начал двигаться в новом ритме: один толчок чередовался с удивительным плавным движением бедер, от которого его таз скользил по моему клитору и невероятно чувствительному месту внутри меня.
На этот раз, когда я произнесла его имя, это был скорее беспомощный стон.
Нико схватил меня за горло с такой силой, что я испугалась. Я распахнула глаза. В груди вспыхнула паника.
— Кончишь, и будешь моей, — тяжело дыша, сказал он. — Таковы условия, помнишь?
— К черту твои условия! Никаких условий!
— Тогда ладно. Не кончай. — Он злобно ухмыльнулся. Его бедра продолжали свою пытку. Нико наклонил голову и втянул мой сосок в рот, и я не смогла бы сдержать стон удовольствия, сорвавшийся с моих губ, даже за все деньги мира. Он усмехнулся мне в грудь.
— Я тебя ненавижу.
Это был всего лишь шепот, не более того, но Нико отреагировал так, словно я прокричала это на весь мир. Он приподнялся на локтях, запустил пальцы мне в волосы и сказал: — Ты гребаная лгунья! Скажи мне правду, Кэт!
И что-то внутри меня сломалось. Я почувствовала это, словно кто-то взял мое сердце и просто разорвал его надвое, как будто оно было не крепче зубочистки. И я заплакала.
— Ты лжец! И я правда тебя ненавижу! Правда!
Нико прижался щекой к моей щеке. Его сердце бешено колотилось в груди.
— Если ты хочешь назвать свои чувства ко мне ненавистью, то я тоже тебя ненавижу, детка. Я ненавижу тебя всем сердцем.
Я вздрогнула. Из-под моих закрытых век потекли слезы. Не было слов, чтобы описать то, что я чувствовала. Я никогда еще не была так сбита с толку, так зла и опустошена. Казалось, будто все эмоции, которые я когда-либо испытывала, решили вырваться наружу и на полной скорости пронестись по моему телу.
Унижение было одним из первых в списке.
Потому что, несмотря на то, что Нико оставил меня одну на всю ночь, несмотря на то, что я до сих пор не знала, правда ли то, что он мне сказал, несмотря на то, что я только что убедила себя, что между нами все кончено, я все еще хотела его. Я хотела большего, чем одна ночь.
Я хотела