Джей Джессинжер – Правила помолвки (страница 51)
В кабинете тренера повисает долгая напряженная тишина. Он смотрит на меня так, будто никогда в жизни меня не видел. Затем он говорит: — Ты когда-нибудь смотрел фильм
Вздыхая, я смотрю в потолок.
— Меня не подменили роботом.
— Ты уверен? Потому что ты говоришь как пришелец.
— Я не пришелец.
Тренер не выглядит убежденным.
— Если ты не пришелец, ответь мне вот на какой вопрос: что самое важное в жизни? Деньги, секс, слава, семья или способность управлять пространственно-временным континуумом?
Я машинально отвечаю: — Любовь.
Он приподнимает брови.
— Этого не было в вариантах ответа.
Я хмурюсь, вспоминая.
— Не было?
— Нет. И теперь я точно знаю, что ты пришелец, потому что Мейсон Спарк, которого я знаю, никогда бы не позволил этому слову из шести букв сорваться с его губ.
Боже. Что, черт возьми, со мной не так? Пошути, идиот.
— Да. Извините. Я все еще привыкаю к этому телу. — Я растягиваю губы в попытке улыбнуться.
Тренер видит мою странную улыбку, приходит в ярость и кричит: — Ты принимаешь наркотики?
— Окситоцин считается?
— Да! — рычит он, вскакивая с кресла и ударяя кулаком по своему видавшему виды металлическому столу. — Отправляйся на реабилитацию, сынок! Нам нужно выиграть Суперкубок!
— Окситоцин — это гормон объятий, тренер. Мне не нужна реабилитация.
Тренер резко опускается на свое место и смотрит на меня.
— Ты только что сказал «объятия»?
— Ага.
— О чем, ради всего святого, ты говоришь?
Со стоном я опускаю голову на руки и упираюсь локтями в колени.
— Я даже не знаю. Я совсем спятил и понятия не имею, что делаю.
После долгого молчания тренер произносит: — Все дело в женщине, не так ли?
— Женщине? Она больше похожа на Чингисхана этикета. Тони Сопрано манер. — Думая о Мэдди, я тоскливо вздыхаю. — Багси Сигел20 настоящей любви.
— Она что, также Майкл Корлеоне в вопросах обрезания? Потому что ты говоришь так, будто у тебя яйца отрезали.
— Обрезание делают для крайней плоти, а не для яиц.
— Этот разговор — обрезание для моего мозга.
Я поднимаю голову и смотрю на него. Должно быть, я выгляжу очень жалко, потому что тренер произносит: — Ого.
— Да.
Через некоторое время он говорит: — Ну, не все так плохо, раз она заставила тебя извиниться за твое поведение в прошлом. — Его лицо мрачнеет. — Хотя это довольно большое полотно, которое не закрасить одним маленьким извинением. Возможно, тебе стоит купить мне цветов и прислать коробку шоколадных конфет.
— Дайте мне передохнуть, ладно?
— Чего ты от меня хочешь, сынок? Ты приходишь как мешок с раздавленными задницами, не в форме, рассеянный и несешь какую-то чушь про древних императоров, криминальных авторитетов и настоящую любовь. Я даже не знаю, с чего начать.
— Вы можете начать с объяснения, что такое, черт возьми, мешок с раздавленными задницами.
Раздраженный, тренер машет рукой в воздухе.
— Это старый военный термин. Он означает что-то действительно плохое, чего ты не хочешь видеть. Хуже может быть только мешок с раздавленными задницами, а ты уже почти у цели.
— Я знаю, — безнадежно произношу я.
— Так эта женщина забеременела от тебя или как?
— Нет! Боже, нет. Ничего подобного. — добавляю я застенчиво. — У нас даже нет.… ну знаете.
Тренер поднимает брови, отчего морщинки на его лбу множатся, как кролики.
— Ты шутишь.
— Нет.
— Ты хочешь сказать, что так завелся из-за бабы, с которой даже не спал?
Мы некоторое время смотрим друг на друга. Потом я говорю: — Это плохо, да?
— Держу пари на свою задницу, что это плохо, сынок! Если ты когда-нибудь увидишь ее обнаженной, то, скорее всего, расплачешься! Ты начнешь слушать Кенни Джи, смотреть Эллен Дедженерес и носить рубашки с рюшами из макробиотической конопли!
— Я люблю Эллен, — оправдываюсь я.
Он кричит: — Скажи еще раз слово «любовь», и я заставлю тебя пробежать сто чертовых кругов по полю!
Тренер встает, уперев руки в бока, и начинает возбужденно расхаживать за своим столом.
— Хорошо. Расскажи мне об этом твоем любовном гангстере. В чем дело?
Я откидываюсь на спинку стула и смотрю на свои руки. Руки, которые всего несколько дней назад обнимали прекрасную головку Мэдди, пока я целовал ее.
— Дело в том, что она слишком хороша для меня.
Тренер заливисто смеется.
— Каждая женщина слишком хороша для каждого мужчины, идиот. Тебе просто нужно найти ту, которая не будет слишком сильно тобой помыкать.
Я думаю о его жене, страстной итало-американке, с которой он прожил в браке около ста лет.
— Это то, что вы нашли в Карле?
— Ты шутишь? Эта женщина при каждом удобном случае говорит мне, что она лучше меня. Я даже пописать не могу без того, чтобы она не начала кричать, что я всегда оставляю сиденье поднятым и писаю повсюду, а ей следовало выйти замуж за Джо Скалиа, как говорила ее мать.
— Вы когда-нибудь спрашивал ее, почему она этого не сделала?
Тренер снова смеется, только на этот раз теплее.
— Потому что Джо Скалиа не заставлял покалывать ее женские штучки, вот почему.
Я морщусь.
— Я уже чувствую, что этот разговор меня травмирует.
— Я хочу сказать, что вся эта ерунда про то, что ты недостаточно хорош, — это просто чушь.
Я продолжаю смотреть на свои руки. Мой голос становится тише.