Джей Джессинжер – Правила помолвки (страница 34)

Я чувствую, что снова ощетиниваюсь, готовясь что-нибудь разбить.

— Это «да»?

Мэдди раздраженно вздыхает.

— Успокойся, Халк. Это «нет». — Она бормочет себе под нос: — Предложение руки и сердца — вряд ли повод портить виниры стоимостью двадцать тысяч.

— Он попросил тебя выйти за него замуж?

Я знаю, что говорю слишком громко, потому что из одной кабинки доносится раздраженный мужской голос: — Эй, приятель, не мог бы ты говорить потише? Я пытаюсь спокойно сходить в туалет.

Мэдди смотрит на закрытую дверь кабинки с таким выражением лица, будто ее снова сейчас стошнит. Я беру ее за руку и вывожу из туалета.

Как только мы оказываемся в коридоре, я веду ее в тихое место за пальмами в горшках.

— Извини за это.

Она с иронией говорит: — За что? За то, что назначил встречу в общественном туалете, где наш разговор может подслушать незнакомец, справляющий нужду, или за то, что ведешь себя так же как мужчина, делающий мне предложение, — в этом столько же смысла, сколько в той картине над писсуарами?

От вспышки гнева у меня сводит желудок.

— Почему ты всегда воспринимаешь мои слова о тебе в негативном ключе?

— Почему нам всегда нужно разговаривать рядом с унитазами?

— Я не знаю.

— Я тоже не знаю.

Мы стоим рядом и смотрим друг на друга не мигая, тяжело дыша. Она злится, и я тоже, но я не могу вспомнить, что именно нас разозлило, потому что в моей голове кричит голос: «Поцелуй ее! Поцелуй ее! Поцелуй ее!». Мне приходится прилагать все усилия, чтобы не обращать на это внимания.

Сверкая глазами, Мэдди говорит: — Знаешь, до встречи с тобой я пятнадцать лет ни с кем не спорила.

— Сомневаюсь. Твой язычок слишком острый, для того кто не практиковался.

Ее лицо краснеет, глаза вспыхивают, а губы сжимаются в сердитую гримасу, и, черт возьми, мне так сильно хочется поцеловать эту женщину, что я чувствую вкус этого желания.

Она говорит: — Я сейчас уйду.

— Давай. Никто тебя не останавливает.

Мы продолжаем смотреть друг на друга. Никто из нас не моргает и не двигается.

— Я уволена?

— Нет.

Снова пристальный взгляд. Я хочу прижаться губами к тому месту, где пульсирует жилка на ее шее, и пососать его, сильно.

Мэдди говорит: — Тогда ладно.

— Хорошо.

— Хорошо.

— Да.

— Отлично.

— Именно это я только что и сказал.

— Я знаю.

— Фантастика.

— Да.

— Я думал, ты уходишь, Пинк.

Когда она облизывает губы, я чуть не стону вслух.

Наступает момент, долгий, захватывающий дух момент, когда я уверен, что Мэдди привстанет на цыпочки и поцелует меня. Между нами нарастает напряжение и возникает сильное притяжение. Гравитационное, непреодолимое влечение, горячее и первобытное, как перегретые магниты.

Как волшебство.

Инстинктивно я придвигаюсь к ней ближе. Мои руки дрожат. Сердце бьется так сильно, что даже больно.

Затем обеспокоенный голос произносит: — Мэдисон? — и чары рассеиваются.

Мы оборачиваемся и видим Роберта во всей его растерянной, чрезмерно ухоженной, роботизированной красе.

— С тобой все в порядке? — говорит он.

— Да, Бобби, — отвечает Мэдисон, моргая, как будто только что очнулась ото сна. — Эм. Да. — Она медленно выдыхает. — Мы просто… Я просто…

— Разговариваешь с Мейсоном. — Его взгляд становится более проницательным. — Да, я вижу. Привет, Мейсон. Как дела?

Бобби осторожно приближается к нам. Мэдди отшатывается от меня, как будто нас поймали за заговором с целью свержения правительства. Мне приходится заставить себя опустить руку и больше не тянуться к ней.

— Великолепно. А у тебя?

— Превосходно, спасибо.

Мы оценивающе смотрим друг на друга, а Мэдди стоит в стороне с потрясенным видом.

Она хотела меня поцеловать. Я знаю, что хотела. Я чертовски хорошо это знаю.

Чего я не знаю, так это того, станет ли от этого лучше или намного хуже.

— Ты здесь один? — вежливо спрашивает Роберт.

— Обедаю со своим агентом.

— А. Как жаль. Я бы пригласил тебя присоединиться к нам.

Он улыбается мне. Но мы оба знаем, что он лжет.

Взглянув на Мэдди, он говорит: — Мэдисон, почему бы тебе не вернуться за стол? Уже принесли основное блюдо. Оно остынет.

— Хорошая идея. Пока, Мейсон. — Она поворачивается и убегает.

Тот, за кем гонится тигр, не смог бы бежать быстрее.

Когда Мэдди уходит, с лица Бобби исчезает вежливая улыбка. С холодным презрением он говорит: — Она слишком хороша, чтобы видеть тебя таким, какой ты есть, но я вижу тебя насквозь, друг мой.

На самом деле я это ценю. По крайней мере, когда мы сбрасываем маски, то можем поговорить по-мужски. Я презираю всю эту чушь вроде вежливых светских бесед, которые требуются при обычном общении.

— Вижу тебя насквозь — это вообще ни хрена не значит, гений.

Его щеки краснеют.

— Прости, но я отказываюсь состязаться в остроумии с безоружным противником.

— Неплохо. Как давно ты собирался использовать это в разговоре?

— Просто держись от нее подальше, — говорит он громче.

— Пробовал. Продержался ровно двадцать один час.