Джей Джессинжер – Порочное влечение (страница 25)

Коннор приближается. Поднимая руки, он упирается ладонями в дверь по обе стороны от моей головы и наклоняется близко к моему лицу.

— Ты собиралась что-то сказать.

— Ты сказал, что мы оба профессионалы. — Я пытаюсь говорить строго, но у меня не получается. Слова звучат как хриплый шепот, они скорее похожи на «подойди ближе», чем на «держись подальше».

— Так и есть. И я спрашиваю — как профессионал профессионала — каковы были твои отношения с Сёреном Киллгаардом, чтобы я мог понять, какое удовлетворение получу, посадив этого ублюдка в тюрьму.

Он предает сам себя. Мгновение назад Коннор сказал, что это ради того, чтобы не поставить под угрозу работу. Я с удивлением обнаруживаю, что протягиваю руку и касаюсь его лица. Он замирает, когда мои пальцы дотрагиваются до его кожи. Его дыхание становится прерывистым. Я вижу, как бьется пульс у него на шее.

Дрожащим голосом я говорю ему правду.

— Я была единственным человеком, который когда-либо говорил ему «нет», и он наказал меня за это.

Коннор накрывает мою руку своей. Если мне не показалось, в его голосе слышится надежда.

— Ты ведь не была в него влюблена?

Мне хочется рассмеяться. Или, может быть, меня стошнит.

— Любовь? Есть вещи гораздо сильнее любви, Коннор.

Его глаза светятся от эмоций.

— Я думал, что нет ничего сильнее любви.

Не задумываясь, я выпаливаю: — Страх. Ненависть. Отвращение к себе. То, как твой собственный разум может предать тебя, если надолго оставить его в одиночестве и темноте.

Коннор берет мое лицо в свои руки и смотрит на меня сверху вниз, его брови сведены, выражение чего-то похожего на ярость омрачает его лицо.

— Что, черт возьми, он с тобой сделал?

Охваченная стыдом, я закрываю глаза и шепчу: — Он поднес зеркало к моей душе и показал мне, как она выглядит.

Через некоторое время Коннор говорит: — Открой глаза.

Я подчиняюсь ему и беспомощно стою, дрожа всем телом и чувствуя, как мое сердце вот-вот выскочит из груди.

— Давай пока отложим вопрос о Сёрене. Я хочу заключить новую сделку.

Я не могу говорить и едва могу дышать. Я жду, и мои нервы натянуты до предела, как миллион кричащих восклицательных знаков.

— Давай продлим одну ночь до недели.

Мое дыхание вырывается из груди. Он говорит об этом так рационально. Так по-деловому. Так просто, хотя на самом деле всё совсем не так.

— Ты сказал, что не смешиваешь бизнес с удовольствием. Никогда. — Мне неприятно возвращать ему его же слова, но это должно быть сказано.

— Я действительно так сказал, — признается Коннор, кивая. — Потому что раньше я так не делал. Но в нашем случае я готов нарушить свои правила.

Его большие пальцы нежно поглаживают мои горящие щеки. Почему он должен делать это именно сейчас, быть таким невыносимо нежным, когда я пытаюсь сосредоточиться на всех причинах, по которым его просьба безумна?

— Это ужасная идея, — говорю я. — И будет слишком отвлекать.

— Я в курсе.

Он в курсе, но, очевидно, ему все равно. Его лицо приближается к моему. Я начинаю чувствовать легкое отчаяние.

— Я не уверена, что ты мне нравишься.

Его губы изгибаются. В глазах мелькает едва заметное веселье.

— Я не уверен, что могу тебе доверять.

Туше.

Я кладу руку ему на грудь и толкаю.

— Я подумаю об этом.

— Ты подумаешь об этом, — медленно повторяет он.

— Коннор. Мы в женском туалете…

— Ты бы предпочла мужской?

— Я измотана, голодна и борюсь с очень мрачными внутренними демонами. И всё это в десяти футах от ряда туалетов. Едва ли это располагает к романтике.

— Ты хочешь романтики? — тихо спрашивает Коннор, беря меня за руку. — Или этого?

Он прижимает мою руку к своей промежности. Под моими пальцами член твердый, как скала.

Мое терпение лопается.

Всё мое первоначальное раздражение по отношению к нему, вся моя первоначальная оценка его характера, заключавшаяся в том, что большая часть его умственных способностей сосредоточена в трусах, возвращаются с новой силой. Я отшатываюсь от него, вырываясь из его хватки.

— Боже! Ты всего лишь… гигантское… животное!

Его челюсть напрягается. Он складывает руки на груди, выпрямляется во весь свой внушительный рост и смотрит на меня сверху вниз.

— Ты непостоянная штучка, не так ли, сладкие щечки?

Сладкие щечки. Не «милая», не «принцесса» и даже не Табби — насмешливое обращение «сладкие щечки», которое, как он знает, я терпеть не могу.

У меня такое чувство, будто из меня вышибло дух. Как будто он только что ударил меня прямо в грудь.

Наблюдая за моим лицом, Коннор кривит рот в мрачной улыбке. Когда я понимаю, что он рассчитывал на такую реакцию с моей стороны, что он дразнит меня, мне хочется кричать.

Он говорит: — Если ты говоришь себе, что прошлая ночь ничего не значила, то ты и вполовину не так умна, как я думал.

Затем Коннор открывает дверь и выходит.

Мгновение спустя гаснет весь свет, погружая меня во тьму.

Когда я вхожу в командный центр, то слышу, как О'Доул кричит: — А почему ее станция работает?

— Потому что я не подключена к сети, — отвечаю я с порога. — У меня есть свой собственный источник питания.

Моя компьютерная станция — единственная, где горят мониторы. Все три монитора весело светятся, придавая моему углу неземной электронный вид, в отличие от остальной части комнаты, погруженной во тьму. Агенты слоняются вокруг, уперев руки в бока, и переговариваются, не зная, что делать.

Просто смешно, насколько люди не готовы к отключению от электричества.

— О чем вы говорите? — резко спрашивает О'Доул, подходя ближе. Остальные оборачиваются и смотрят на меня. Коннора нигде не видно.

— Я пользуюсь портативным генератором. — Я подхожу к своему рабочему месту и указываю на черное оборудование размером с принтер, тихо жужжащее на полу под столом.

У парня, у которого возникли проблемы с моими часами Hello Kitty, очевидно, также проблемы и с моим источником энергии, потому что он ворчит: — Мощность генератора слишком сильно колеблется — слишком много проблем с переменным напряжением, чтобы он мог служить надежным источником питания для ваших компьютеров. Ваш жесткий диск, скорее всего, уже сгорел.

Я хлопаю, медленно, три раза.

— Очень хорошо, Эйнштейн. Но я использую ИБП¹⁸ с топологией двойного преобразования, которая обеспечивает непрерывную подачу чистой синусоидальной волны.

Даже при слабом освещении я вижу, как краснеет его лицо.

— Ну… это… это, вероятно, аннулировало вашу гарантию!

— Да, — отвечаю я с невозмутимым видом. — Это очень серьезная проблема.

О'Доул прерывает наш маленький праздник любви, встав между нами и рявкая: — Заткни свою глотку, Родригес! И какого черта вам понадобился генератор, мисс Уэст?