Джей Джессинжер – Королевы и монстры. Яд (страница 80)
–
– Представляете? Козел. В общем, я почти уверена, что он оставил здесь для меня сообщение. Меня зовут Натали Питерсон. Не могли бы вы проверить?
– Конечно. – Она начинает печатать. – И когда он должен был его оставить?
– Вероятно, более пяти лет назад.
Ее пальцы замирают в воздухе. Она исподлобья смотрит на меня.
– Понимаю. Это долгая история.
По взгляду нельзя определить, стало ли ей любопытно или она уже готова вызвать охрану. Как бы то ни было, она снова начинает печатать, но потом качает головой.
– В системе нет ничего для Натали Питерсон.
– А у вас нет специального места для сообщений в физическом виде? Что-то типа почтового ящика? Папки?
– Нет. Все проходит через компьютер. Таков был стандарт с самого открытия.
Я роняю голову на стойку и рычу.
А потом у меня в голове зажигается лампочка. Я достаю телефон, не обращая внимания на кучу сообщений и голосовых от Кейджа, открываю браузер и ищу имя. Со свежей решимостью я вновь наваливаюсь на стойку.
– Попробуйте имя «Хелена Айяла».
Брови консьержки очень красноречивы. Сейчас они сообщают о том, что она начинает беспокоиться за свою личную безопасность из-за сумасшедшей дамочки за стойкой.
Я пытаюсь изобразить максимально вменяемую улыбку на лице.
– Это наша с ним внутренняя шутка.
На самом деле так звали жену арестованного наркобарона из фильма «Трафик», но об этом я распространяться не собираюсь.
После секундного сомнения консьержка снова начинает печатать, а потом обеспокоенность на ее лице сменяется облегчением.
– Да. Есть.
Я чуть не кричу
– И что в нем?
Она пожимает плечами.
– Только адрес.
Консьержка быстро записывает его в маленький блокнот, вырывает листочек и протягивает мне.
– Это далеко? – спрашиваю я.
– Примерно девять часов пути.
Увидев, как у меня глаза на лоб лезут, она прибавляет:
– Или час на самолете.
Ощущая каждый час пути из Тахо каждой своей ноющей костью, я закрываю глаза и выдыхаю:
– Хорошо. Спасибо. Видимо, мне надо обратно в аэропорт.
– Еще придется сесть на паром.
Когда я открываю глаза и смотрю на нее, она делает шаг назад – видимо, в них отражается безумие.
– Это остров, сеньорита.
Я медленно повторяю.
– Остров.
– Хотите, я вызову вам такси?
Она уже набирает номер телефона. Бедной девочке не терпится избавиться от меня.
Я поднимаю сумку с пола, достаю двадцатидолларовую бумажку из кошелька и отдаю ей.
– Да, пожалуйста. И спасибо вам. Вы очень помогли.
Сжалившись над ней, я решаю подождать такси снаружи.
Как выяснилось, консьержка либо ошиблась по поводу парома, либо решила поиздеваться надо мной в отместку за испуг, но до моего места назначения из Панамы был прямой рейс.
Когда я схожу с самолета на маленьком изумрудно-зеленом острове Колон в Бокас дель Торо, уже вечереет, а у меня все плывет перед глазами от усталости, голода и стресса. Мои руки дрожат. Глаз дергается. В животе урчит. К тому же у меня галлюцинации, потому что безголовый Виктор маячит за каждым светофором и пальмой, а на прохожих из его разорванных каротидных артерий брызгает кровь.
Я вызываю такси и называю водителю адрес на бумажке из отеля, надеясь, что меня не отправили опять гоняться за призраками.
Если по указанному адресу снова окажется банк и очередная ячейка, я просто пошлю всю эту нелепую историю на хер и полечу прямиком в Андорру, чтобы забрать свои десять миллионов долларов. А потом поеду жить в Антарктику, где единственные представители мужского пола – это пингвины.
Я закрываю глаза, откидываю голову на сиденье и представляю, какие слова произнесу при встрече с Дэвидом. Что вообще будет уместно сказать при таких обстоятельствах?
Или:
Или:
Или, может, вообще не усложнять и сказать просто:
Как же мне не терпится увидеть его лицо. А еще не терпится увидеть Дэвида горящим в адском пламени и размозжить ему голову молотком.
Я не знаю, какая эмоция владеет мной в первую очередь: все чувства скрутились в чудовищный узел у меня в животе, переплелись, словно клубок ядовитых змей.
И, что самое худшее, мысли о Кейдже продолжают настойчиво стучаться мне в голову и ломиться внутрь, хотя я и пытаюсь их прогнать. Всегда считала, что любовь и ненависть – два разных чувства, но теперь они неотделимы друг от друга.
Я понимаю, что только шок и адреналин не дают мне окончательно сломаться. Не дают моему сердцу окончательно разбиться.
Нужно открыть группу поддержки для женщин, влюбившихся в посланных их убить киллеров, а потом преданных ими. Только единственным ее членом буду я.
Такси останавливается. Наверное, я заснула, но теперь сна ни в одном глазу. Я пораженно смотрю на массивные железные ворота, окруженные высокими каменными колоннами, на которых лежат резные львы. За воротами гравийная дорожка ведет к дому на холме с видом на кристально-голубое Карибское море.
Нет, дом – неподходящее слово. Это дворец.
Сияя в заходящем солнце, белоснежное поместье занимает несколько акров идеально ухоженной земли. Многоярусные каменные фонтаны бьют посреди живописных прудов. Каскады алой бугенвиллии украшают мраморные балюстрады. Здесь и там гуляют павлины, периодически распуская хвост. И посреди всего этого – парадный вход в главное здание: две настежь открытые гигантские двери из темного дуба.
На пороге стоит мужчина.
Когда я выхожу из такси, он спускается с крыльца и начинает шагать по гравийной дорожке – высокий, стройный и очень загорелый. Кончики его темных волос забронзовели под ласковым солнцем. На нем белая рубашка навыпуск с закатанными рукавами, шорты цвета хаки и шлепанцы. И он все ближе.
Все это время он наблюдает за мной острым взглядом ореховых глаз, которые я узнаю где угодно.
Но из всего, что я могла сказать или сделать в этот момент, мне удается только… нет, не разразиться проклятиями и не начать выкрикивать оскорбления, но лишь упасть на подкосившихся ногах, хватая ртом воздух.
Когда мои колени касаются гравия, Дэвид переходит на бег.