Джей Джессинжер – Королевы и монстры. Яд (страница 28)

– Думаешь, я не знаю?

Внутри меня все падает.

– Это так очевидно?

– Очевидно, что ты такая охрененно милая, что я хочу съесть тебя. Если боишься разочаровать меня, не надо. Ты идеальна. Ты – влажная мечта любого. Если не понравится то, что я скажу или сделаю, просто скажи. Я собираюсь играть в открытую – не хочу по незнанию все похерить. А значит, ты должна все со мной обсуждать – и плохое, и хорошее. – Он посмеивается. – Пока что у тебя неплохо получается.

У меня уходит весь воздух из легких, и сейчас я в состоянии только сидеть на месте.

Нужно проконсультироваться у доктора, обсудить состояние моей сердечно-сосудистой системы.

Кейдж, видимо, понимает, что сейчас я не могу выдать связный ответ, так что решает сжалиться надо мной и переходит на деловой тон.

– Хорошо, Натали. Я пойду с тобой на свидание. Когда ты меня заберешь?

– Я? Заберу тебя? Подожди…

– Да, ты права, лучше за руль сесть мне. Людям, которые так сжигают печенья, нельзя доверять автомобиль.

Я смеюсь.

– Кажется, ты хочешь, чтобы я все с тобой обсуждала? Сейчас я вынуждена попросить тебя не быть шовинистским мудаком.

– А ты и правда пропустила тот урок по этикету.

– А еще тот, где учили не быть язвительной мелкой занозой.

И снова Кейдж разворачивается на сто восемьдесят градусов и переходит со светлой стороны на темную во мгновение ока.

– Не волнуйся, – говорит он твердым, властным тоном. – Я тебя перевоспитаю. Я так поработаю ладонью над твоей голой задницей, что ты будешь извиваться у меня на коленях и умолять дать тебе кончить.

А потом он сообщает, что заберет меня в шесть, и кладет трубку.

13

Нат

В шесть часов, когда раздается стук в дверь, ничто не может сломить мое спокойствие и мою уверенность.

Ха! на самом деле я на грани нервного срыва, но твердо намерена не дать Кейджу это понять.

Открыв дверь, я вижу на пороге его. Он, как всегда, придерживается своего фирменного стиля «гангстер встречает аристократа», сочетая джинсу, кожу и роскошную шерсть. Его пальто, наверное, стоит дороже моей машины.

Его непослушные вихры укрощены, взгляд строг. В одной из своих огромных лап он держит букет нежных белых цветов, перевязанных сатиновой ленточкой.

Это неожиданно милая деталь. Галантный жест. Я с трудом представляю Кейджа в салоне флориста, тщательно отбирающего каждый цветок, но это явно не один из готовых букетов, продающихся в супермаркетах. Напоминает его гардероб: простой, но дорогой.

Этот человек внимательно подходит к выбору вещей.

– Привет, – смущенно говорю я. – Отлично выглядишь.

– Не так отлично, как ты.

Он протягивает мне букет. Я забираю его и приглашаю Кейджа войти.

– Я только поставлю цветы в воду, возьму пальто, и можем идти.

Он закрывает дверь, пока я бегу на кухню за вазой. Лезу за ней в шкафчик над холодильником, наливаю воду, снимаю пластиковую упаковку и ленту, подрезаю стебли.

Я пытаюсь не слишком суетиться, расправляя букет в вазе, а Кейдж стоит в сторонке и буквально пьет меня глазами, будто он – кактус в истерзанной засухой пустыне, а я – первый весенний дождь.

Его пристальный взгляд выводит меня из равновесия. Я чувствую, что готова в любой момент сорваться.

– Ты повесил трубку, прежде чем я успела сказать, что к нам присоединится Слоан со своим парнем. На самом деле я не вполне уверена, что он технически ее парень. Просто я так его называю, потому что приличного термина для «блюда дня» не существует. Она меняет мужчин как перчатки. Не то чтобы я ее осуждала – я не осуждаю. Я просто говорю, что он там будет, этот парень. А, и еще несколько его друзей. Надеюсь, это ничего? Я знаю, что это должно быть наше свидание, но, получается, это двойное свидание. Ну, то есть это все равно наше свидание, просто будут еще другие люди…

Кейдж протягивает руку и слегка сжимает мне запястье.

– Полегче, – тихо шепчет он. – Дыши глубже.

Я закрываю глаза и следую его совету.

– Извини. Обычно я не такая нервная.

– Понимаю. Я тоже.

Когда я открываю глаза и смотрю на него, в его взгляде пылает такое обжигающее желание, что я на секунду прекращаю дышать.

Он берет кухонные ножницы у меня из рук, кладет на столешницу и привлекает меня к себе, очень аккуратно придерживая за талию. Это мольба, а не требование. Просьба, а не приказ.

Кейдж кладет мои руки себе на плечи, обнимает меня и прижимает наши тела друг к другу, не спуская с меня глаз.

Понизив голос, он начинает говорить:

– Я не мог перестать думать о тебе с первой нашей встречи. Никогда не относился к тем, кто теряет голову, но потерял ее из-за тебя. Настолько, что это начало мешать, стало влиять на мою работу. Я не могу не думать о тебе, хотя пытался – изо всех сил. Бесполезно. Я не собираюсь играть с тобой в игры или держать тебя в неведении. Я прямо говорю, что чувствую и чего хочу. И буду продолжать говорить об этом, пока ты не почувствуешь достаточную уверенность, чтобы сделать первый шаг, или не устанешь настолько, что прогонишь меня. Не стоит переживать рядом со мной. Я – самый предсказуемый человек из всех, кого ты встречала. Мои желания не изменятся, если ты скажешь что-то не то. Если наберешь вес, побреешься налысо или решишь стать вегетарианкой. Ничего не изменится, даже если ты скажешь, что больше никогда не хочешь меня видеть и наши пути разойдутся. Я отнесусь к твоей просьбе с уважением, но не перестану желать тебя. Однако ты должна знать… – Он с сомнением замолкает. – Ты должна знать, что я – не хороший человек.

Я в крепком плену его объятий. Сердце бухает, как молоток по наковальне. Подо мной словно провалился пол, или я падаю в безвоздушном пространстве, и все из-за его слов, из-за его запаха, из-за жара его крепкого тела, прижатого ко мне.

Если – или когда? – он меня поцелует, мне конец.

– Плохой человек не будет предупреждать объект своего интереса, что он плохой.

Кейдж только раздражается от этих слов и мотает головой.

– Я не рисуюсь. Это правда.

– Не верю.

– А стоит.

– А что, если я скажу, что мне все равно?

– Тогда я скажу, что это глупо.

Мы стоим нос к носу, глядим друг на друга и прерывисто дышим. Ему стоит лишь слегка наклонить голову, чтобы его губы коснулись моих.

Внезапно я чувствую, как сильно хочу этого, и у меня перехватывает дух.

– Ты обещал, что никогда не сделаешь мне больно. Это правда?

Кейдж отвечает мгновенно:

– Да.

– То есть ты ведешь себя плохо… по отношению к другим людям?

Он на несколько секунд задумывается: в нем происходит какая-то борьба, и его брови сдвигаются. В этот момент он так красив, что мне почти больно.

– Это связано с моей работой. Моим образом жизни. Моей жизнью.

– Хочешь сказать, ты преступник?

И снова он отвечает моментально:

– Да.

Если мое сердце разгонится еще сильнее, я упаду замертво.

– Насколько серьезный преступник?

– Самый серьезный. Самый жестокий. Ужаснейший.