Джей Джессинжер – Друг по переписке (ЛП) (страница 60)
Почему он такой страшный?
Мальчик указывает на меня. Он издает высокий, леденящий кровь вопль, его рот широко открыт, а голубые глаза расширены от ужаса.
Затем он поворачивается и убегает, исчезая из виду.
Я стою как вкопанная, тяжело дыша, пока меня не охватывает гнев. Я кричу в окно:
— На хер и тебя тоже, пацан!
Я тут же прикрываю рот рукой. Я не могу быть леди, которая кричит на детей на своей лужайке. У нас в квартале была такая, когда я росла, и все ее ненавидели.
Я бегу через дом к задней двери, спрыгиваю с крыльца и оглядываю двор. Нет никаких признаков мальчика. Я бегу налево и оглядываю дом сбоку, но его там тоже нет. Я направляюсь в другую сторону, мое дыхание белым облачком расплывается в холодном воздухе.
На другой стороне дома его тоже нет и следа ребенка. Его нет и на переднем дворе. Он не прячется в кустах и не бежит по улице.
Мальчик растворился в воздухе.
Мокрая и дрожащая я стою на подъездной дорожке, чувствуя позади себя чье-то присутствие. Когда я поворачиваюсь, то никого не вижу.
Затем я случайно бросаю взгляд на второй этаж.
В окне моей главной спальни маленький светловолосый мальчик стоит и смотрит на меня сверху вниз.
Дождь хлещет по моему запрокинутому лицу, когда я кричу:
— Оставайся там!
Он пятится от окна и исчезает из виду.
Скрежеща зубами, я бегу обратно в дом, поднимаюсь по лестнице на второй этаж, перепрыгивая через две ступеньки за раз, и врываюсь в хозяйскую спальню.
Там пусто.
Я ищу везде, в каждом закоулке дома, но этот маленький сын щелкунчика исчез.
Когда я просматриваю запись с камеры, она не показывает ничего, кроме статики.
Глубоко потрясенная этой встречей, я хожу по дому, одержимо проверяя замки, задергивая шторы и вообще ведя себя настолько параноидально, насколько чувствую. Я предполагаю, что мальчик вошел через заднюю дверь после того, как я прошла через нее, но не могу придумать объяснения тому, как он вышел. Я должна была врезаться прямо в него, когда он бежал вниз по лестнице, но не врезалась.
Он буквально растворился в воздухе.
Я бы позвонила Джейку и попросила его установить больше камер внутри дома, но, учитывая, как плохо прошла наша последняя встреча, я сомневаюсь, что это такая уж хорошая идея.
Поэтому я наливаю себе огромный бокал вина, и принимаю ванну. По шею в пузырьках, я держу дрожащими руками переполненный бокал с вином и пытаюсь точно определить, когда именно я начала сходить с ума.
Потому что я больше не могу сказать, что твердо держусь за реальность. Если я всерьез считаю, что призрак пятилетнего ребенка преследует меня, то я потеряла реальность.
Когда лампочки над туалетным столиком мигают три раза, я подавляю рыдание и глотаю вино. Я тоскую по Эйдану, и боль от этой тоски кажется неизлечимой.
~
Той ночью мне снится, что я тону.
Это такой яркий и ужасающий сон. Я просыпаюсь в поту с криком, застрявшим в горле.
Следующие три ночи мне снится один и тот же сон. К утру субботы я превращаюсь в развалину. Я вообще не могу работать. Каждый маленький скрип в доме пугает меня до чертиков. Запах гари, когда я включаю сушилку, сменяется вонью чего-то гнилого, будто из канализации.
Только в моем нервозном состоянии этот запах кажется мне запахом гниющей плоти.
Я пытаюсь отыскать источник вони, но не могу.
Если я включу телевизор, он сам выключится. Каждый порыв ветра снаружи посылает холодный сквозняк по дому, заставляя занавески шуршать и перешептываться. По крайней мере, я думаю, что они издают этот шепчущий звук, но я слишком напугана, чтобы пойти посмотреть.
Я такая нервная и взвинченная, что кричу от страха, когда муха садится мне на руку.
Я так отчаянно нуждаюсь в контакте с кем-то, что отправляю Эйдану сообщение.
Он так долго не отвечает, что я думаю, что он вообще не ответит. Но затем его сообщение приходит с легким звоном, от которого мое сердце подпрыгивает к горлу.
Вместе с текстом он посылает эмодзи с белым кроликом. По какой-то странной причине это вызывает слезы на моих глазах.
На этот раз его реакция мгновенна.
Дерьмо. Почему этот человек должен быть таким невыносимо умным?
Я смотрю на экран, кусая губы. Похоже, он не очень сожалеет. Может быть, мне нужно подсластить предложение.
Мой телефон по-прежнему молчит.
Я задаюсь вопросом, не послать ли ему снимок моей попки или груди. Но мысль о том, чтобы сделать кучу фото своего голого тела в надежде найти одно, достаточно хорошее, чтобы соблазнить мужчину и заставить его разрешить мне сбежать к нему, приводит меня в еще большее уныние.
Как я дошла до этого? Что, черт возьми, со мной случилось?
Раздается звонок в дверь, и когда я открываю и обнаруживаю, что на крыльце пусто, я решаю, что единственное логичное, что остается сделать, — это напиться.
Если я схожу с ума, нет никаких причин делать это трезвой.
~
— Кайла? Кайла, дорогая, ты меня слышишь?
Я открываю глаза и вижу Фиону, склонившуюся надо мной с озабоченным выражением лица. Сейчас утро — очевидно, утро понедельника — и я лежу на спине на диване в гостиной с раскалывающей голову болью и привкусом пепла во рту.
— Боже, — говорит она, посмеиваясь. — Ты выглядишь ужасно. Немного выпила на выходных, не так ли, дорогая?
— Это было больше, чем просто немного, — я сажусь. Комната наклоняется, и мой желудок переворачивается вместе с ней. Я прикрываю рот рукой и издаю громкую, неподобающую леди отрыжку.
— Все в порядке?
— О, да, все великолепно. Абсолютно на высшем уровне.
Фиона поджимает губы и бросает на меня неодобрительный взгляд.
— Я должна сказать, что сарказм тебе очень не к лицу.
— Тебе придется дать мне некоторую поблажку. Недавно я поняла, что мой мозг куда-то пропал. Хуже того, я поняла, что его, вероятно, уже довольно давно нет.
— С твоим мозгом все в порядке, моя дорогая. А теперь встань с дивана и возьми себя в руки. Мне не нравится видеть, как ты хандришь.