Джей Джессинжер – Друг по переписке (ЛП) (страница 22)
Глядя прямо ему в глаза, я говорю:
— Прошлое умерло. Так что, что бы ни случилось, что бы ты ни сделал, просто знай, что я никогда не попрошу тебя объясняться передо мной. И никогда не буду осуждать тебя за то, что ты сделал, чтобы уберечь кого-то другого от боли. Неважно, насколько плохо это что-то было. Жизнь — это хаос, и у всех нас есть свои причины делать то, что мы делаем. Меня не волнует, что ты делал до того, как мы встретились.
Его губы приоткрываются. Он смотрит на меня с недоверием и чем-то еще, что я не могу определить.
Это может быть надежда.
— Но с этого момента мне не все равно. Если мы продолжим встречаться, я ожидаю полной честности. Понял?
С ошеломленным взглядом он кивает.
— Хорошо. А теперь вытирайся, Бойцовский клуб, потому что я умираю с голоду, — я обвиваю руками плечи Эйдана, приподнимаюсь на цыпочки и нежно целую его. Прижавшись к нему губами, я шепчу: — У твоей маленькой зайки разыгрался аппетит от того, что ее так хорошо трахнул ее большой плохой лев.
Он хватает меня и обнимает так крепко, что у меня перехватывает дыхание. Я чувствую, как его тело дрожит рядом с моим, легкая дрожь в мышцах в такт с его прерывистым дыханием.
По какой-то странной причине в этот момент мне приходит на ум стих, который Данте прислал в своем последнем письме.
Слова эхом отдаются в моей голове, прежде чем исчезнуть, когда Эйдан целует меня.
14
Мы завтракаем у него, потом Эйдан едет к моему дому на своем грузовике прямо за мной.
Когда мы добираемся до дома, он настаивает на том, чтобы зайти внутрь и все проверить, прежде чем впустить меня.
— Лучше перестраховаться, чем потом сожалеть, — говорит Эйдан, наклоняясь к открытому окну моей машины со стороны водителя. — Ключи?
Я протягиваю их ему.
— Хотя не знаю, заперла ли я дверь. Я чертовски быстро выбегала из дома.
Он кивает, затем выпрямляется и идет по дорожке к входной двери.
Пока я наблюдаю, как он стоит там, отпирая дверь, я испытываю момент когнитивного диссонанса.
Только в прошлом месяце на его месте стоял бы Майкл. Мой очаровательный, обаятельный муж в накрахмаленной белой рубашке, начищенных черных оксфордах5 и брюках с пронзительно-прямыми стрелками. Он тщательно ухаживал за собой, никогда не выходил из дома с растрепанной прической или малейшей тенью щетины на подбородке.
И можно было забыть о татуировках. Вид игл вызывал у Майкла тошноту. Каждый божий год, когда он шел делать прививку от гриппа, он чуть не падал в обморок в кабинете врача.
Эйдан — почти его полная противоположность. Я сомневаюсь, что смогла бы выбрать кого-то более непохожего на Майкла, если бы попыталась.
Эйдан поворачивается и смотрит на меня, пока я с тревогой ожидаю в машине. Он вздергивает подбородок и исчезает за входной дверью, оставляя ее открытой.
Десять минут спустя он появляется в дверях и жестом приглашает меня войти.
Я все еще охвачена тревогой, когда спешу по тропинке босиком. По крайней мере, сегодня не льет дождь, но это не мешает мне дрожать от холода.
Небо над головой такое же тускло-серое, как гроб Майкла.
— Есть что-то странное? — спрашиваю я, когда добираюсь до Эйдана.
— Все чисто. Заходи внутрь.
Я вхожу в фойе, обхватив себя руками. На мне большая черная толстовка Эйдана, рукава закатаны наполовину, так что они на одном уровне с моими запястьями. Пара моих ботинок лежит под консольным столиком. Я засовываю в них ноги, не утруждая себя завязыванием шнурков.
Эйдан говорит:
— Все было заперто. Никаких признаков взлома. Я проверил все и наверху тоже.
Я испытываю облегчение, но в то же время чувствую себя глупо, когда осознаю, что я выбежала из дома, как будто за мной гнались демоны. Мое воспаленное воображение явно постаралось на славу.
— Отлично. Спасибо тебе.
— Нет проблем.
— Почему ты так улыбаешься?
— О, просто так. Я просто думаю, что ты действительно хорошо рисуешь, вот и все.
Какое-то мгновение я не понимаю, что он имеет в виду. Когда до меня доходит, я закатываю глаза.
— Ты был в моем кабинете.
— Пришлось проверить окна.
— Я полагаю, ты проверил и несколько других вещей.
Эйдан протягивает руку и дергает за рукав своей толстовки, притягивая меня к себе. Затем заключает меня в кольцо рук и улыбается.
— Я думаю, что этот домашний кролик, который есть у маленького мальчика,
Я улыбаюсь.
— Да, держу пари, что так оно и есть.
— Так ты художник?
— Иллюстратор. В основном, детские книги, хотя иногда я работаю с календарями и журналами.
Он наклоняется и нежно прижимается своими губами к моим.
— Ты чертовски талантлива, Кайла.
Этот комплимент заставляет меня воспарить, и единственная причина, по которой я все еще остаюсь на земле — это его руки, обвивающие мое тело.
— Спасибо.
— Ох. Посмотрите на мою застенчивую маленькую зайку с красными щечками.
— Заткнись, пока я не пнула тебя по ноге.
Посмеиваясь, он наклоняется и снова целует меня.
— Застенчивая и стервозная. Две мои любимые вещи.
— Назови меня стервозной еще раз, и мы посмотрим, как далеко ты сможешь уйти с разорванной селезенкой.
Эйдан пытается заглушить смех, прижимаясь лицом к моей шее.
Я без особого энтузиазма толкаю его в грудь.
— Придурок.
— Ты не считаешь меня придурком, — мягко говорит он, затем снова целует меня, на этот раз более глубоко.
Нет, признаюсь я себе, когда его язык сталкивается с моим. О нет, я так не считаю.
Мы целуемся до тех пор, пока оба не начинаем тяжело дышать, а небольшая пульсация тепла у меня между ног не превращается в боль. И в этот момент чувство вины снова захлестывает меня. Я отстраняюсь, прижимая пальцы к губам.
Эйдан изучает мое лицо.
— Ты в порядке?