Джей Бонансинга – Ходячие мертвецы: падение Губернатора (страница 43)
— Лилли?
— Да?
Остин смотрит на неё.
— Я уже говорил, что люблю тебя?
Она улыбается не поднимая взгляда.
— Заткнись и начинай работать лопатой, красавчик.
* * *
Из пустоты абсолютной ночной мглы, схожей с дном Марианской впадины, доносится бессмысленная фраза, словно призрачный знак она всплывает в непроницаемой черноте. Сообщение не несёт никого смысла, закодированный звуковой сигнал, проносящийся сквозь разум искалеченного человека со скоростью света.
ПОРВИ СВОЙ ГЛЯНЕЦ!
Искалеченный мужчина не понимает. Он не может пошевелиться. Не может дышать. Он сливается с темнотой. Он словно аморфная капля углерода, плавающего в космосе… и все же… и все же… он продолжает чувствовать это сообщение, предназначенное только для него, настойчивая команда, которая не имеет смысла.
ОТДАЙ МОЙ РАНЕЦ!
В какой-то момент он начинает чувствовать, как медленно возвращаются вселенские законы физики, словно он — судно в самой глубокой части океана, пытающееся самостоятельно выровняться. Сквозь туман парализующей боли, он ощущает силу тяжести, действующую на него — сначала живот, а затем конечности, которые тянет вниз и в разные стороны, словно натянулись швартовые, удерживающие его черной камере сенсорной депривации.
Он чувствует липкую горячечную кровь на своём лице, давление на рот и ощущение жжения в глазах, которые всё ещё не видят, но начинают ощущать где-то сверху неясный свет.
В отделе среднего мозга возникает неоновое сообщение, сначала невнятное, на затем становящееся более четким — то ли посредством звука, то ли неких телепатических сил — внезапно сообщение резко фокусируется, словно нужная часть встаёт на место в пазле — и его сломленная психика вычисляет более глубокий смысл послания.
Гневная команда, предназначенная для него, вызывает тревогу, ломает его храбрость и ослабляет его решимость. Разрушается вся его защита. Все элементы психической блокады его мозга рушатся и падают... пока он не становится ничем... остаётся только разбитый человек, блуждающий в темноте, испуганный и крошечный, словно эмбрион... в то время как в его мозгу расшифровываются закодированные слова:
ПРОСНИСЬ, ЗАСРАНЕЦ!
Знакомый хриплый женский голос слышится откуда-то со стороны.
— Проснись, засранец!
Он открывает запекшиеся глаза. О боже, боже, нет-нет-нет-НЕТ! Голос в глубине его подсознания регистрирует весь ужас и истинный характер его положения: он связан в собственных стенах своей вонючей гостиной, которая сейчас служит двойником пыточной камеры под треком, в которой он держал Мишонн.
Единственная лампа с жестяным плафоном горит над ним. Должно быть, Мишонн включила её. Верхняя часть тела Губернатора вся в синяках от ушибов и так сильно связана верёвками, что его плечи почти вывернуты. С ужасом он осознаёт, что вся остальная часть него абсолютно нагая. Его ноги согнуты в коленях и неуклюже вывернуты наружу, он лежит на деревянной панели, торопливо прибитой к ковру. Причиняющий ему жгучую боль член странно натянут под ним, словно приклеен к полу в кровяной луже. Нить толстых, липких, окровавленных подтеков свисает с его нижней губы.
Слабый хныкающий голос внутри него проникает в его голову: Я напуган... о боже, как я напуган...
— ЗАТКНИСЬ!
Он пытается заглушить голос. Его рот пересох, словно известняковый карьер, и он чувствует горький привкус меди, будто монету лизнул. Его голова весит не меньше тысячи фунтов. Он моргает и моргает, пытаясь сосредоточиться на тёмном лице прямо перед ним.
Медленно, в неясных, подобных миражу волнах, узкое лицо темнокожей женщины попадает в центр внимания. С горящим пристальным взглядом, она приседает возле него, буквально на расстоянии пары дюймов.
— Наконец-то! — произносит она с такой энергией, что он дёргается назад. — Я уж думала, ты никогда не очнёшься.
Одетая в комбинезон и ботинки, с повязкой на голове, она стоит рядом с ним, положив руки на бёдра — словно ремонтник осматривает сломанное устройство. Как, блядь, ей это удалось? Почему никто не увидел, как эта сучка оказалась у него? Где Гейб и Брюс? Где, блядь, Пенни? Он пытается поддержать зрительный контакт с женщиной, но ему тяжело приподнять голову, весящую тонну. Он хочет закрыть глаза и заснуть. Его голова падает и он снова слышит этот ужасный голос.
— Ты уже дважды падал в обморок, когда я приколачивала твой хрен к платформе. Помнишь? — она склоняет над ним голову. — Нет? Память немного подводит? Ты ещё со мной?
Губернатор начинает задыхаться, сердце стучит в груди. Он слышит внутренний голос, который обычно спрятан далеко в глубинах мозга, но сейчас поднимающийся на поверхность и начинает доминировать в потоке его создания: Боже, я так напуган... Я боюсь... Что я наделал? Это Бог мстит мне. Я не должен был делать этого делать... и этой женщине... и остальным... И Пенни... Я так чертовски напуган... Я не могу дышать... Я не хочу умирать... Боже, пожалуйста, не дай мне умереть не дай мне умереть не дай мне умереть Боже-Боже...
— ЗАТКНИСЬ, БЛЯДЬ!!
В голове Филиппа Блейка раздаётся стон и голос в его голове принадлежит Брайану Блейку — его слабому и мягкому себя, он напрягается и дёргается, пытаясь освободиться. Острый кинжал боли от искалеченного пениса пронзает его живот, его вскрик заглушает скотч на рту.
— Полегче, ковбой! — смеётся над ним женщина. — Я бы на твоём месте не дергалась.
Губернатор позволяет упасть своей голове и закрывает глаза, слабо выдыхает через нос. Его рот заткнут кляпом, поверх которого наклеен четырех-дюймовый скотч. Он пытается простонать, но ему не удаётся это — его голосовые связки скованы болью, а внутри него бушует война.
Из потайных уголков его мозга, постепенно снова проступает «Брайан»... он поглощает мозг Губернатора полностью: Боже, пожалуйста... пожалуйста... Знаю, я делал плохие вещи, но я не заслужил этого... Я не хочу умереть как... Не хочу умереть как животное... в этой тёмной дыре... Я боюсь и не хочу умирать... пожалуйста... Прошу тебя... будь милосерден... Я буду умолять эту женщину... Буду умолять не забирать мою жизнь, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, о, боже, пожалуйста...
Филипп Блейк вздрагивает, судорога сводит его тело, верёвка впивается в его запястья.
— Полегче, спортсмен, — говорит ему женщина. Её блестящее коричневое лицо в мягком свете ламп становится почти жизнерадостным. — Я не хочу, чтобы ты упал в обморок прежде, чем я начну.
Глаза закрываются, огонь разрывает его лёгкие и Губернатор подавляет голос у себя в голове, возвращающий его мозг назад в темноту. Он беззвучно кричит другому себе: ПРЕКРАТИ СВОЙ БЕЗВОЛЬНЫЙ ГРЁБАНЫЙ СКУЛЕЖ, САЛАГА, И СЛУШАЙ МЕНЯ, СЛУШАЙ, СЛУШАЙ, СЛУШАЙ... ТЫ НЕ СТАНЕШЬ УМОЛЯТЬ ИЛИ ПЛАКАТЬ, БЛЯДЬ, КАК МАЛОЛЕТНИЙ ПИЗДЮК!!!
— Успокойся на секунду... и перестань дёргаться... слушай меня. Можешь не беспокоиться о девочке, — обрывает его женщина.
Филипп Блейк широко распахивает глаза, при упоминании Пенни и смотрит на женщину.
— Я помещу её в другую комнату, сразу за дверью, где у тебя лежит всё твоё барахло. Что ты хотел? Построить клетку для своей маленькой секс-рабыни? Зачем она вообще у тебя? — Женщина глубокомысленно кривит губы. — Знаешь что... лучше не отвечай. Я не хочу ничего знать.
Она поднимается, стоит какое-то мгновение перед ним, а затем делает глубокий вдох.
— Мне не терпится начать.
Бушующий в мозгу Филиппа шторм внезапно утихает, словно у него перегорает предохранитель. Его поле зрения сужается, и все его внимание сейчас приковано к женщине. Он видит как она поворачивается, пересекает комнату и двигается с таким спокойствием, словно в её распоряжении все время на свете.
На какое-то мгновение, ему даже кажется, что он слышит, как она тихонько свистит, когда подходит к большому, покрытому жирными пятнами вещмешку, лежащему на полу в дальнем углу комнаты. Она наклоняется и роется в инструментах, лежащих в нём.
— Начнём игру «покажи-и-назови», — бормочет она, вытащив из мешка плоскогубцы. Она поднимается, поворачивается и показывает ему инструмент, словно устраивая аукцион. Что вы мне предложите за эти чудесные плоскогубцы из титана? Она впивается в него взглядом. —«Покажи-и-назови», — повторяет она. Я собираюсь использовать на тебе абсолютно всё, что есть здесь, пока ты не умрёшь. Начну с этих прекрасных плоскогубцев.
Филипп Блейк сглатывает ком кислоты и переводит взгляд на окровавленную деревянную платформу.
Мишонн кладёт плоскогубцы обратно в мешок, достаёт следующий инструмент и показывает ему.
— Затем молоток. — она бодро покачивает им. — С этим другом ты уже знаком.
Она откладывает молоток и продолжает рыться в мешке. Филипп смотрит на покрытую пятнами платформу и пытается вдохнуть.
— СМОТРИ НА МЕНЯ, УБЛЮДОК! — её громкий голос снова привлекает его внимание к другому концу комнаты. Она держит маленькое цилиндрическое устройство с медным носиком. — Ацетиленовая горелка, — произносит она с добродетельным выражением и её голос снова спокоен. — Кажется, она почти полная. Это хорошо. Ты на ней жарил. — она улыбается ему ледяной улыбкой. — Я тоже буду.
Филипп Блейк снова роняет голову и белый шум накрывает его мозг.
Женщина тем временем находит другой инструмент и вынимает его из сумки.