Джей Бонансинга – Черная Мария (страница 22)
Старик снова упал на колени. Ему вдруг захотелось заплакать, свернувшись в комочек, или убежать, навсегда исчезнуть в лесу... Однако он отлично понимал, что не в силах бежать от этого дурного предзнаменования. У него не было ни малейший сомнений в том, что едва заметное изменение и было знаком, ниспосланным именно ему, Флако, и никому другому...
Старик снова начал молиться. Однако вскоре его отвлек звук шагов рядом с автобусом.
— Кто там?
— Tio![5] — раздался голос у входа в автобус. — Tio Флако, ты здесь?
Это был голос Анхела.
Флако поспешил к дверям, открыл их и увидел стоявшего на пороге Анхела. От его одежды нестерпимо воняло бензином, а уродливое лицо светилось от возбуждения. Позади него отъезжал в сторону шоссе полицейский джип.
— Анхел! Господи! — недоуменно воскликнул Флако, глядя на удалявшийся полицейский джип. — У тебя неприятности с полицией?
— Не совсем, — ответил Анхел, проходя в автобус.
Флако поспешил вслед за племянником.
— С тобой все в порядке?
— Да, я в полном порядке, — отозвался Анхел, поудобнее устраиваясь на дядиной койке. Он глубоко дышал и пытался взять себя в руки. — У тебя есть цай со льдом?
Старик принес ему немного чая и присел на скамью напротив.
— От тебя несет бензином, — сказал он, указывая на рубашку Анхела. — Что с тобой стряслось?
Отхлебнув большой глоток ледяного напитка, Анхел вытер рот и сказал, все еще слегка дрожа:
— Сегодня был свидетелем самого узасного события в моей зизни...
Повисла неловкая пауза. Флако посмотрел на алтарь, в центре которого все так же мягко светился образ Христа, едва заметно поблекший в нижней части.
Неожиданно старику пришла мысль, что Анхел тоже заметит это изменение, и он испугался еще больше. Мальчик ведь может подумать, что это дурное предзнаменование касается именно его.
Резко поднявшись на ноги, Флако закрыл алтарь от глаз Анхела своей сухенькой спиной.
— Цто с тобой, дядюска? — недоуменно спросил Анхел, пытаясь заглянуть через плечо старика. — Цто слупилось с алтарем?
— Ничего с ним не случилось, — проворчал старик, но руки у него почему-то тряслись. Перед его мысленным взором вновь возник образ поблекшей картины.
Словно чувствуя волнение и нешуточное беспокойство старика, Анхел снова спросил:
— Цто слуцилось?
— Ничего.
— Скази мне, дядя, — настаивал Анхел, безуспешно пытаясь разглядеть алтарь.
— Все нормально, — пробормотал Флако, пятясь к алтарю. — Ничего с ним не случилось.
Проворно обернувшись, Флако схватил попавшееся под руку покрывало и накинул его на алтарь. Теперь-то Анхел наверняка ничего не заметит! Набрасывая покрывало, Флако внезапно увидел еще одно пугающее изменение — левая рука Христа сделалась угольно-черной.
9. На крючке
Около полудня в кабине грузовика раздался странный пронзительный звук. Поначалу он показался Лукасу каким-то металлическим, неестественным, и он автоматически нажал на педаль тормоза. Кабина слегка завибрировала, пронзительный звук тут же повторился. На этот раз Лукас узнал голос Софи.
Вот уже несколько часов она дремала в спальном отсеке. Наверное, приснился кошмарный сон. Крики перешли в приглушенные ругательства, и тогда Лукас, включив радио, закричал, не оборачиваясь назад:
— Эй, Коэн? Что там с тобой?
Софи долго не отвечала. Потом наконец до ушей Лукаса донеслось:
— Боже всемогущий, какой ужас...
— Тебе приснился кошмар?
— Да, — едва слышно отозвалась Софи. — И еще и цветной...
Лукас потер висок. Последние два часа он не переставал размышлять о странном чувстве, которое охватило его в кабинете шерифа, — невероятно сильном желании поскорее сесть за руль грузовика и снова ехать по шоссе. Несмотря на то что он пока себя прекрасно чувствовал, воспоминания о пережитых событиях не давали ему покоя.
— Кажется, эта штука распространяется, словно зараза, — заметил Лукас.
— Ну да... Наверное, ты меня и заразил! — проворчала Софи.
— Не надо шить мне дело, крошка! — огрызнулся Лукас.
— Кого же мне еще в этом обвинять? — спросила Софи, и в ее хриплом голосе отчетливо прозвучали напряжение и озабоченность. — Кроме того, ты всегда хоть в чем-нибудь, да виноват...
Лукас невесело улыбнулся:
— Вылезай из гроба, и мы вместе проанализируем твой кошмарный сон.
Послышалось шуршание ткани, плеск воды в умывальнике и мягкие шорохи, производимые зубной щеткой. Спустя несколько минут Софи выбралась из спального отсека и села на пассажирское сиденье. Волосы были заплетены в тугую косичку, на Софи была надета свежая футболка. Глаза выражали одновременно тревогу и усталость.
— Ты не видел мои сигареты? — спросила она.
— Нет.
— Вот черт...
— Ты слишком много куришь, — сказал Лукас, не отрывая взгляда от дороги. Они уже отъехали на добрую сотню миль от округа Пеннингтон, где произошли самые трагические события в их жизни. Теперь грузовик мчался где-то посреди штата Кентукки. Холмистый ландшафт начинал заметно сглаживаться и светлеть.
Порывшись в карманах, Софи обнаружила старую забытую пачку сигарет. Заглянув в нее, она в сердцах воскликнула:
— Черт побери! Осталась всего одна!
Осторожно зажав сигарету между зубами, она щелкнула зажигалкой. Руки ее слегка дрожали.
— Ну, рассказывай свой сон, — сказал Лукас.
Софи медленно выдохнула сигаретный дым и задумчиво поглядела в боковое окно.
— Да тут и рассказывать-то, в общем, нечего. Просто бессмысленный тревожный кошмар...
— Давай рассказывай, не стесняйся, — хмыкнул Лукас.
За годы совместной работы Лукас и Софи приобрели стойкую привычку пересказывать друг другу сны, что служило не только превосходным средством против дорожного однообразия и скуки, но и позволяло им обоим лучше узнавать друг друга, не задавая при этом бестактных вопросов. Содержание сна достаточно ярко характеризовало видевшего его с точки зрения скрытых страхов, желаний, надежд, уязвимых мест... В этом смысле каждое сновидение было уникальным, словно отпечаток пальцев.
— Ну хорошо, сам напросился, — пожала плечами Софи и начала свой рассказ: — Это была какая-то смесь реальных утренних событий и невероятной чепухи, которую я даже никак не могу осмыслить. Мне снилось, что меня заперли на каком-то складе в Бейкерсфилде, и все помещение было почему-то заполнено водой чуть ли не до самого потолка; между поверхностью воды и потолком осталось всего два фута. Вода была очень грязная, покрытая масляными пятнами. И я плавала в этой воде...
— И уровень поднимался все выше и выше, — перебил ее Лукас. У него было такое ощущение, словно ему самому снился такой же сон, причем совсем недавно.
— Нет, — отрывисто бросила Софи. — Вовсе нет. Просто это была грязная, стоячая вода, на поверхности которой местами то и дело вспыхивали маленькие язычки пламени, словно горели пятна разлитой нефти. От их неровного света по потолку и грязной воде плясали причудливые тени. Не знаю почему, но я была совершенно уверена в том, что попала в ловушку, в какой-то чудовищный лабиринт без начала и конца. И мне оставалось лишь одно — барахтаться в грязной воде.
Софи замолчала и жадно затянулась табачным дымом, поеживаясь от неприятных воспоминаний.
— А потом я заметила и всех остальных.
— Остальных? — удивленно спросил Лукас.
— Остальных людей, — уточнила Софи. — Они все были подо мной, бродили в грязной воде. Там были работники склада — секретари, кладовщики, грузчики. Освещенные неясным голубоватым, непонятно откуда взявшимся светом, они бродили, сидели за столами, заполняли какие-то бумаги, куда-то названивали по телефону. Но все они были страшно бледными, какими-то обесцвеченными, как будто провели под водой не один год. Раздутые, словно утопленники, они продолжали прилежно работать. И тут я почему-то испугалась, что они заметят меня и сочтут, что я отлыниваю от работы, потому что плаваю над ними и не выполняю своих обязанностей...
Софи нервно засмеялась и на какое-то время замолчала.
— И тогда я поплыла к какому-то торчащему из воды предмету, — продолжила она спустя несколько минут — Я решила, что с его помощью мне удастся уплыть оттуда, вырваться на свободу...
— Предмету? Какому предмету? — спросил Лукас.
— Ну да, эта штука плавала в двадцати футах от меня. Она была какой-то очень темной, блестящей и несколько вытянутой... Сначала я подумала, что это бревно или что-то в этом роде...