Джессика Соренсен – Тлеющий уголек (ЛП) (страница 43)

Рэйвен и я громко вздохнули.

— Неа, — сказали мы.

***

Тодд заставляет Рэйвен пойти с ним, чтобы прибраться в доме, тем самым давая мне немного времени, чтобы решить, сколько я могу рассказать ей. Кто-то написал "Убийца" ярко-красной краской на нашей двери. Это случалось несколько раз после исчезновения моего отца, только было написано на окне моей машины и происходило это обычно на школьной стоянке.

Я хватаю баллончик с растворителем из гаража:

— Это похоже на чертову охоту на ведьм, — говорю я, отмывая краску. В конце концов, стирается половина краски с двери, но небольшая окрашенная часть лучше, чем эта метка ненависти.

Как только я добираюсь до своей комнаты, я нахожу телефон и набираю номер Ашера. Он отправляет меня на голосовую почту, так что я пишу ему.

Я: Нам нужно поговорить.

Ашер: О чем? Что-то случилось? Это насчет прошлой ночи…с тобой все хорошо?

Я: Я в порядке. Просто у меня есть несколько вопросов.

Ашер: Немного замотался. Могу я завтра поговорить с тобой на танцах?

Я: Танцы??? КАКОГО ЧЕРТА?

Ашер: Да. Танцы в честь Хэллоуина… Я видел листовку на двери продуктового магазина. Я подумал, мы могли бы пойти вместе, как на свидание… на этот раз настоящее.

Я совсем забыла, что завтра Хэллоуин.

Я: Пожалуй. Но можно я встречусь с тобой там?

На всякий случай, если все будет плохо, я смогу сама добраться до дома. Мне нужно узнать, кто такие Анамотти, знает ли он что-то о детективе Краммере и что он знает об Ангелах и Мрачных Жнецах.

Ашер: Конечно… С тобой точно все нормально?

Я: Да. Мне просто нужно поговорить с тобой кое о чем… О чем мы говорили прошлой ночью. Думаю, я готова к ответам. У меня есть несколько вопросов к тебе.

Ему требуется секунда, чтобы ответить.

Ашер: Я знаю, что есть. Я буду ждать тебя на танцах в 7. И я буду одет как художник;)

Я кладу свой телефон, когда он снова пишет мне.

Ашер: И Эмбер…Прошлая ночь была удивительной. Я не хочу потерять тебя…Я хочу, чтобы каждая ночь была как прошлая.

Я не уверена, что думать об этом сообщении, но вот мое тело чертовски уверено. Оно уже завелось, стоило только подумать о нем. Пожалуйста, пожалуйста, ну пусть он не будет серийным убийцей. Он слишком сильно мне нравится. Я швыряю телефон на кровать. Сейчас день, но я устала и начинаю забираться в кровать, чтобы немного отдохнуть.

— Йен! — крик моей мамы разносится по дому.

Вздохнув, я выбираюсь и спешу по коридору в её комнату. Её кровать разобрана, а униформа разбросана по полу. Дверь в ванную закрыта, а ручка покрыта кровью.

Я бесшумно подхожу к двери:

— Мам? Ты там?

Она плачет с той стороны:

— Уходи… Мне нужен Йен.

Я дергаю дверную ручку и толкаю дверь:

— Мама, открой дверь. Йена сейчас нет, зато есть я.

— Нет! — кричит она. — Я не хочу, чтобы ты была здесь. Ты убийца! Ты убийца! Ты убила свою бабушку!

Я тарабаню кулаком дверь:

— Мам, пожалуйста, просто открой дверь. Ты на хрен пугаешь меня.

Что-то ударяется с той стороны двери, и я слышу звуки разбивающегося стекла. Я бегу в комнату, хватаю с комода телефон и на обратном пути к её спальне набираю Йена.

Он поднимает трубку через три гудка:

— Йоу, йоу, йоу. Как дела? — он пьян, хотя сейчас только обед.

— Тебе нужно приехать домой, — требую я. — Сейчас. У мамы один из её кризисов, а разговаривать она хочет только с тобой.

— Что? — он вдруг звучит трезво.

— Она заперлась в… — я затихаю, входя в ее комнату. Дверь в ванную открыта. — Йен, просто приезжай сейчас. И заставь кого-то трезвого отвезти тебя.

— Хорошо, — говорит он, измотано. — Я скоро буду.

Я вешаю трубку, кидаю телефон на кровать и захожу в ванную. Белая плитка покрыта осколками стекла, а раковина и зеркало в пятнах крови. Душевая занавеска сорвана с рейки и таблетки разбросаны внутри ванны.

— Мам. — я иду обратно в спальню и заглядываю под кровать. — Йен в пути, и он просил сказать тебе, что все хорошо, и чтобы ты поговорила со мной. — я подхожу к двери шкафа и открываю его. — Мам?

— Я не там, — её леденящий душу голос раздается над моим плечом.

Я оборачиваюсь и прижимаю руку к сердцу, семеня назад:

— Ты напугала меня.

Она стоит в дверном проеме с ножницами в руке. Знак Х на ее лбу заливает кровью глаза, и передняя часть ее рубашки забрызгана кровью.

— Для всех плохо находиться рядом с тобой. — её глаза бесчувственны, будто она оторвана от реальности. Кровь сочится из ее запястий, когда она поднимает ножницы над головой. — Ты убийца! Копы так считают! И бабушка так считала, хотя она не могла мыслить разумно. Но ты все равно сделала это.

Я держу руки перед собой и медленно пячусь назад, подбираясь к телефону:

— Мама, сколько таблеток ты приняла?

— Достаточно, чтобы ушла боль — он сказал, что я должна была, — она входит в комнату, затем останавливается, наклоняясь назад, будто кто-то шепчет ей на ухо. — Да, знаю, но она не…Хорошо, я постараюсь. — она переводит на меня свой бездушный взгляд. — Эмбер, моё милое дитя, почему ты вообще должна была родиться? Йен был нормальным, и твой отец и я были счастливы, что его расстройство не передалось ему. Но потом появилась ты, и мы увидели это в твоих глазах. Как ты разговаривала с пустотой и нашептывала секреты растениям, забирая их жизненные силы.

— Я… — она знает обо мне? — Мам, о чем ты говоришь? — я продолжаю нащупывать вокруг себя телефон. — И у отца не было шизофрении, просто все так думали.

— Я говорю не о шизофрении! — кричит она, у нее покраснело лицо и вздулись вены. — Я говорю о проклятии, лежащем на тебе.

Мои пальцы коснулись края телефона.

— Мама, просто успокойся…

Она бросается на меня с ножницами. Я прыгаю на кровать и несусь в ванную, но она обегает вокруг кровати и хватает меня за ноги, опрокидывая меня. Я падаю на спину, она поднимает руки и погружает ножницы в мою грудь.

— Мама… — река крови течет из моей груди, и я хватаю воздух.

Она наклоняется ко мне и выжидающе смотрит, будто сейчас произойдет какое-то чудо.

— Мне жаль, мой сладкий ребенок, но он заставил меня сделать это. Смерть более убедительна, чем разум, — она гладит мои волосы.

Кровь заливает мне горло и вытекает из моего рта, когда я выдергиваю ножницы из груди.

— Мама…

Она кладет руку мне на сердце.

— Давай, возьми её. Я знаю, ты можешь. Ты сделала это со своей бабушкой.

Кровь продолжает течь из раны на груди и, словно река, бежит по её руке. Я смотрю ей в глаза, удивляясь, это действительно она или ночью её разум окончательно покинул ее.

Бум, бум, бум, бум. Мое сердце поет смертельную песню.