Джессика Гудман – Они хотят быть как мы (страница 54)

Я чувствую, что он возбужден и его твердая плоть рвется наружу, упираясь в грубую ткань джинсов. Это то, о чем я мечтала целую вечность, с того самого вечера, когда он впервые пришел к нам домой. Я обвиваю руками его шею и провожу пальцем по колючим волоскам на загривке. Они такие настоящие, что мне хочется плакать.

Но в моем мозгу тут же срабатывает тревожная кнопка. Комната наклоняется, и все как будто соскальзывает со стола. Губы Адама внезапно теряют свою свежесть. Я просто чувствую, что все это… неправильно. И он мог бы проделывать это с кем угодно. Вместо меня могла быть любая другая. Я всего лишь оказалась здесь.

Я отстраняюсь.

– Подожди, – шепчу я. – Мы не можем.

Адам тихо смеется мне в шею.

– Конечно, можем. После стольких лет мы наконец-то можем.

Но теперь все по-другому. Я уже не та.

– Что-то не так, – признаюсь я.

Он откидывается назад и плюхается на покрывало, отскакивая от меня.

– Я не хочу, чтобы все было так. Если ты вообще хочешь этого, – продолжаю я, обводя рукой пространство между нами, – мне нужно, чтобы это было по-настоящему. Навсегда. А не потому, что ты расстроен или тебе грустно. Я хочу большего.

– Ты не хочешь жить здесь и сейчас? – Теперь он не смотрит на меня. Его взгляд прикован к маленьким лодочкам, чьи белые паруса трепещут на ветру.

Я делаю глубокий вдох. Если я скажу, чего действительно хочу, мне уже никогда не взять свои слова обратно. Но я решаюсь.

– Мне хочется, чтобы мы были вместе, когда я приеду в Браун. Я не хочу все испортить сейчас.

Адам поворачивается ко мне и проводит указательным пальцем по моей щеке.

– Ты не испортишь, – мягко произносит он.

– Адам! – Голос Синди Миллер разносится по всему дому. – Ты не мог бы подойти на секунду? У меня завис лэптоп.

Адам закатывает глаза, но улыбается так широко, что я вижу его ямочку.

– Сейчас вернусь. – Кровать стонет ему вдогонку, и я смаргиваю слезы. Мне хватило минуты, чтобы все разрушить. Мой телефон вибрирует у бедра.

«Прочитала???? – пишет Рейчел. – Я пока не вижу ничего полезного. Хотя она упоминает Адама».

Мое сердце учащенно бьется, и ладони тут же потеют.

Я снова открываю свою почту и вижу, что вложение наконец-то загружено. Я щелкаю, чтобы открыть, и меня встречают десятки страниц, исписанные петлеобразным почерком Шайлы. Я пробегаю их глазами, надеясь найти какую-то подсказку. Ловлю обрывки фраз, узнавая цветистую, восторженную манеру письма Шайлы, эти словесные выплески безудержных эмоций. Но письмо, датированное серединой марта, заставляет меня остановиться. В нем выделяется одно слово. Вернее, имя. Оно написано жирными буквами, как будто Шайла машинально обводила каждую по два, а то и по три раза. Когда я вижу его, мое сердце обрывается. Я возвращаюсь к началу страницы и читаю письмо полностью.

КАРАААА!

Даже не могу выразить, как я радуюсь лету в эти дни. Я просто хочу снова оказаться в Хэмпсе с тобой и Грэмом. Я тоскууууую по тем золотым денькам, когда мы тусили у Грэма, сидели на бортике бассейна, свесив ноги в воду, и перемазывали друг друга мороженым.

Адам говорит, что тоже выберется на несколько недель. Тогда все действительно будет, как в прошлом году, – мы снова все вместе. Я обещаю, что мы больше не бросим вас, ребята. Ты же знаешь, мы просто прогоняли диалоги из пьесы, над которой он работает. Он говорит, что я – единственная здесь, на Золотом берегу, кто может по достоинству оценить его творчество.

Кстати, я утверждена на главную роль в «Богеме», успех!!!! Помнишь, как мы смотрели этот мюзикл еще в средней школе и потом месяцами распевали арию со свечой? А теперь я собираюсь исполнить это на настоящей сцене перед живыми людьми.

Адам помогал мне репетировать после школы, и не могу тебе передать, насколько это круто. Серьезно, здесь больше нет никого, кто настолько понимал бы этот мир. Слава богу, он есть у меня. Ладно, мне пора. Репетиция начинается. Скоро поговорим, любовь моя.

У меня кружится голова, и я едва могу дышать. Шайла и Адам тусовались летом перед девятым классом? И, похоже, проводили вместе много времени. Во всяком случае, достаточно, чтобы Кара обижалась на то, что ее бросали. Я знала, что они сдружились во время репетиций «Богемы», но почему оба скрывали это? Шайла притворялась, будто видела его раз или два с Рейчел. Чтобы одного – никогда. И уж никто не мог заподозрить, что у них… тайная связь.

– Извини. Мама – полнейший лох, когда дело касается электроники. – Адам возвращается в комнату и осторожно закрывает за собой дверь. – Все в порядке?

Я убираю телефон в карман и подсовываю руки под бедра, чтобы унять дрожь.

– Ага. – Я стараюсь сохранять невозмутимое выражение лица.

– Ты уверена?

Я киваю. Мне нужно немного времени, чтобы взять себя в руки. Хотя бы миг.

– Просто жарко стало. Можно мне стакан воды?

Адам улыбается своей милой кривой улыбкой и исчезает за дверью.

Я шумно выдыхаю и откидываюсь на подушки. Образы Шайлы и Адама не выходят из головы. Почему они скрывали это от меня?

Я сворачиваюсь калачиком на боку, задевая коленкой прикроватную тумбочку, и она приоткрывается. Я протягиваю руку, чтобы захлопнуть дверцу, но она не двигается. Как будто что-то мешает ей встать на место. Я лезу в ящик и шарю там рукой, проверяя, в чем дело. Мои пальцы нащупывают что-то мягкое и бархатистое. Но, когда я обхватываю незнакомый предмет и пытаюсь его вытащить, ничего не получается. Странно. Я привстаю, чтобы посмотреть поближе, и, когда заглядываю внутрь, весь воздух вылетает из моих легких. Там, в тумбочке Адама, лежит изящная квадратная коробочка для ювелирных украшений. Голова идет кругом, но я убеждаю себя, что это не может быть то, о чем я думаю; это просто невозможно.

Дрожащими пальцами я тянусь к коробочке и осторожно вытаскиваю ее. Почти невесомая, она полностью помещается на моей ладони. Мне просто нужно проверить, чтобы знать, не сошла ли я с ума. Я аккуратно приоткрываю крышку.

Вспышка яркого света. Послеполуденное солнце отражается от того, что лежит внутри, ослепляя меня всего на миг.

Я моргаю и снова смотрю. Сердце обрывается. На бархатной подложке мерцают бриллианты пусет. Крупные, круглые, в крошечных платиновых лапках, удерживающих камни на месте. Они выглядят точной копией сережек Кары.

Ее слова звенят у меня в ушах.

«Она сказала, что никогда не сможет их носить, люди будут задавать слишком много вопросов. Шай вернула их ему, и он прямо взбесился».

Мое сердце стучит так громко, что я боюсь, как бы Адам не услышал из коридора.

Это серьги Шайлы.

– Надеюсь, из-под крана подойдет, – кричит Адам из-за двери. – Сельтерская только на кухне.

Я захлопываю коробку и аккуратно кладу ее в ящик, возвращая его на место. И тут же перепрыгиваю на другую половину кровати. Адреналин бушует в крови, и я знаю, что мне нужно бежать. Забыть все, что я видела только что.

Я пытаюсь заговорить, но в горле першит.

– Ага! – Это все, что мне удается выдавить из себя. Звучит, как кошачий вой.

– Ты уверена, что с тобой все в порядке? – спрашивает он, появляясь в дверях. Он наклоняет голову набок. В нем ни следа от того растрепанного, расстроенного парня, что лежал недавно на этой кровати. Вместо него передо мной настоящий Адам, мой Адам. Но я больше ни в чем не уверена.

– Что-то мне нехорошо, – говорю я. – Пойду, пожалуй.

– Да ладно тебе. Останься со мной. Мы все обсудим.

Я качаю головой и встаю. Ярость нарастает во мне, разливается во всем теле, до самых кончиков пальцев. Я хочу уйти. Мне нужно уйти.

Я протискиваюсь мимо него и направляюсь к лестнице.

– Джилл, подожди! – кричит он мне вслед. Но я уже выскакиваю за дверь и бегу к машине. Мои руки дрожат, когда я вставляю ключи в замок зажигания и задним ходом выезжаю с подъездной дорожки.

Только на полпути до меня доходит, куда я еду. Дорога свободна, и я прибавляю газу. Впереди над скоростной автострадой Лонг-Айленда маячит зеленый знак.

НЬЮ-ЙОРК

30 миль

23

Я стою у дома Рейчел, вся в поту. В городе такая влажность, что воздух оседает на землю. Неужели здесь всегда градусов на десять жарче, чем на Золотом берегу? Мои мокрые волосы прилипают к шее, а сарафан на оттенок темнее, чем должен быть.

– Давай же, Рейчел, – бормочу я. Вот уже пять минут я торчу здесь, названивая ей в квартиру. Она не берет трубку домофона, и меня охватывает паника.

Я вглядываюсь в мутное стекло двери, как вдруг кто-то постукивает меня сзади по плечу.

– Джилл?

Я оборачиваюсь. Рейчел стоит, сложив руки на груди, с косой, заплетенной набок. В платье из шамбре[71] и босоножках на платформе, она выглядит так, будто только что с фермерского рынка или завтракала с Фридой.

– Уф, ты здесь.

– Ну конечно, – говорит она. – Я здесь живу. А ты почему здесь?

– Я кое-что видела. – Мой голос дрожит и кажется чужим. – В доме Адама.