Джессика Гудман – Они хотят быть как мы (страница 53)

Но мы молчали и на следующий день. Я так и не рассказала им о Джейке и о том, как Адам спас меня. Как я могла? Шайла к тому времени уже была мертва. Есть вещи поважнее, которые не стоит обсуждать.

И все же слова Джейка жгли мне мозг. Разве ты не отблагодаришь меня?

Как будто я должна ему часть себя. Как будто он заслужил награду за то, что запер меня в чулане с бутылкой какой-то отравы.

От воспоминаний у меня внутри все сжимается, а в голове стучит. Что, если бы Адам не нашел меня? Я отчаянно пыталась не зацикливаться на всяких «если бы», на страхах и расплывчатой реальности того, что произошло и чего не произошло.

В тот день после посвящения, когда нам следовало бы горевать, только одна мысль не давала мне покоя. «Почему верховодят мальчишки? Почему они устанавливают правила, а нам приходится расхлебывать последствия?»

В сознании прокручивались кадры наших испытаний. Адам и Джейк выкрикивали указания. Тина и Рейчел стояли в сторонке, подбадривая и улюлюкая. Казалось, они наделены некой властью, но это не так. Я отчетливо помнила все эпизоды, когда парни пользовались своим преимуществом. Унижали Никки во время шоутайма. Упрекали нас в том, что мы слишком драматизируем, когда Шайла напилась чуть ли не до смерти. В этом году все повторилось в точности. Роберт выбрал своей жертвой Сьерру. Мой родной брат смеялся над ней во время дорожного ралли. В нашем присутствии мальчишки всегда шифровались, говорили на своем тайном языке. Нас вечно держали в потемках.

Этот вирус распространился на Дерека Гарри и Роберта. Потом передался мальчикам вроде Тофера Гарднера, а теперь и моему брату.

Неужели мы тоже стояли в стороне, не противодействуя этой заразе?

Смерть Шайлы должна была положить всему этому конец. В то же время я задаюсь вопросом, думал ли каждый класс о том, что их посвящение будет последним? «Мы не дадим их в обиду. Мы все изменим. Мы остановим беспредел». Но мы этого не сделали. Мы были соучастниками порочных, извращенных игр, в которые играли друг с другом. «Докажи это, – поддразнивали мы. – Докажи, что ты Игрок».

И хуже всего то, что мы получали удовлетворение и даже удовольствие от того, что кто-то другой терпел то, что сами терпели когда-то. Годом позже, уже в десятом классе, мы с Никки и Марлой рьяно взялись за подготовку к посвящению для новой смены, накануне вечером отправившись в загородный дом Дерека Гарри в Хэмптонсе. Заряженные адреналином, мы готовили чаны с неоново-розовым пуншем, разжигали костер и визжали от восторга, когда привезли дрожащих от страха девятиклашек с завязанными глазами. У Роберта, Генри и Квентина была одна работа: заготовить лед.

И когда тамада, Филдстон Картер, дал старт финальным испытаниям, я вместе со всеми изображала энтузиазм, пока зачитывали задания: провести целый день голышом на солнце. Встать на четвереньки и позволить старшеклассникам выгуливать тебя на поводке всю оставшуюся ночь.

Я улыбалась, пока мы накачивались пивом, забывая страшную реальность – что такой же ночью всего год назад была убита Шайла. Только теперь я осознаю, что в то время все еще чувствовала себя как на плахе. Уязвимой для прихотей старших Игроков.

В прошлом году мы проделали это снова, убежденные в том, что от нас, одиннадцатиклассников, ничего не зависит. Вот почему я мысленно твердила себе: «В выпускном классе все будет по-другому». Я пыталась прогнать чувство вины, чтобы оно не съело меня заживо. Но теперь я знаю, что и это ложь. Посвящение пройдет по тому же сценарию. Джаред окончательно превратится в чудовище. Если только что-нибудь не случится. Нечто радикальное.

Рейчел откашливается, возвращая меня в реальность грязной забегаловки в центре города.

– Мы ошибались, – говорит она. Ее покрасневшие глаза наполнены слезами, готовыми вот-вот пролиться. Губы кривятся. – Соглашаясь со всем. Допуская такие вещи.

– Зачем же мы это делаем? – спрашиваю я.

– Легко убедить себя в чем-то, если просто принять это за правду.

Мы сидим в тишине, пока остывает латте.

Наконец она нарушает молчание.

– Стало быть, ты выходишь из игры?

Я думаю о Вайнгартене, о Брауне, о том, что могу сделать, чтобы защитить Джареда. Еще есть время спасти его.

– Мне нужно знать, что случилось с Шайлой, – твердо говорю я.

Рейчел кивает и наклоняется ко мне так, что наши лбы почти соприкасаются.

– Я хочу, чтобы ты кое-что знала. Игроки… и все это дерьмо. Я уже давно не такая. – Она смотрит мне прямо в глаза. – Да и ты тоже.

Она права. Та Джилл никогда бы не ответила еще осенью на сообщение Рейчел. Она бы никогда не согласилась встретиться с Грэмом или поговорить с Карой. Она бы хлопала вместе со всеми на шоу и радовалась тому, что Джаред смеется над Сьеррой во время дорожного ралли. Она бы никогда не оказалась в кабинете директора и не выслушивала его угрозы. Та Джилл окончила бы школу со средним баллом 96 и дырой в сердце.

Эта Джилл не такая.

22

«Ты нужна мне».

Эти три слова лучше любых других признаний. Лучше, чем «скучаю по тебе» или даже «я люблю тебя». Они пронзают меня сладким током, от пальцев ног до секущихся кончиков волос. И сегодня, в первую субботу мая, они приходят от Адама в форме текстового сообщения.

«Большой Кейт разнес в пух и прах мою последнюю работу. Говорит, что я теряю хватку».

Луч солнце струится в мое окно, падает на кровать, и я щурюсь, чтобы перечитать эти слова. Я даже не знала, что Адам дома. Должно быть, только что закончил семестр.

«Хочешь, я приеду?» – печатаю я.

«Да».

Мое сердце тяжелеет, наполненное отчаянной потребностью утешить и ободрить Адама. К тому же для меня это прекрасная возможность отвлечься. Последние несколько дней мы с Рейчел просматриваем файл за файлом в деле Шайлы, и я совершенно измотана. Да и после всего, что он для меня сделал, я и представить себе не могу, что когда-нибудь скажу ему «нет».

Я быстро принимаю душ, натягиваю коралловый сарафан и джинсовую куртку и еду по маршруту, который знаю наизусть. Я опускаю стекла и врубаю первый сольный альбом Стиви Никс. В окна врывается теплый ветерок. Это мое некогда любимое время года на Золотом берегу. Несколько недель сразу после того, как все растает окончательно, но до наступления невыносимой жары. Раньше казалось, что это единственная пора, когда все пузырится возможностями. Теперь погода просто напоминает мне о потере Шайлы.

Через несколько минут я сворачиваю на знакомую С-образную подъездную дорожку Миллеров и паркую машину. Я отстегиваю ремень безопасности, когда пиликает мой телефон.

«Проверь электронную почту». Это Рейчел.

«????» – пишу я в ответ.

«Кара нашла все письма Шайлы. Ее мама держала их в какой-то коробке в своем офисе. Кара просмотрела их и сделала миллион фоток. Она только что прислала их».

«Черт возьми! Она все-таки сделала это… – Мое сердце бешено колотится. Что могла рассказать Шайла? – Там есть что-нибудь стоящее? Какие-то зацепки?»

«Смотрю, но пока не могу сказать. Может, ты глянешь, и что-то бросится в глаза?» – отвечает Рейчел.

Я открываю свой почтовый ящик и вижу одно входящее письмо от Рейчел с огромным вложенным файлом. Ожидание загрузки растягивается на минуты, но с таким же успехом это может быть и вечность. Я со стоном выбираюсь из машины.

Я все еще смотрю на экран телефона, мысленно поторапливая процесс, когда Синди Миллер распахивает передо мной дверь.

– О, Джилл. – Она встречает меня ослепительной улыбкой. – Ты, должно быть, к Адаму. После его вчерашней стычки с Большим Кейтом. – Она морщит нос, как будто учуяла что-то смешное. – Я уверена, ты его подбодришь. У тебя это всегда получается.

Я не могу сдержать румянец.

– Спасибо, миссис Миллер.

Она отходит в сторону, и я бегу вверх по лестнице, засовывая телефон в карман. Письма подождут.

Я осторожно открываю дверь. Комната Адама точно такая, какой я ее помню, оклеенная обоями с маленькими голубыми парусниками. Две клюшки для лакросса висят крест-накрест над широкой кроватью. Любимые книги в мягких обложках занимают два стеллажа от пола до потолка.

Адам лежит на кровати пластом, свешивая ноги.

– Ты пришла.

– Конечно. – Я закрываю дверь и сажусь в крутящееся черное кресло, которое поднимается и опускается с помощью рычага. – Как ты?

Адам стонет.

– Хреново. Чувствую себя бездарным неудачником.

– Ты же знаешь, что это неправда.

– Подойди ближе, – просит он. – Ты слишком далеко. – Мое сердце пускается вскачь, и я встаю. Быть с Адамом – это значит следовать его указаниям. «Ты мне нужна. Подойди ближе». Я опускаюсь на кровать и ложусь на спину, так что наши тела соприкасаются. Приятное покалывание разливается по всему телу.

– Ты всегда рядом со мной, Джилл, – говорит он. – Даже когда я тебя не заслуживаю.

– Ты всегда заслуживаешь меня, – мягко говорю я. Его кожа так близко, что я ощущаю его тепло и прикосновение крошечных волосков к моей руке. Мне интересно, чувствует ли он так же меня. Слышит ли, как гудят мои нервы, повторяя снова и снова: «Ты спас меня. Ты спас меня».

Адам приподнимается и садится.

– Джилл, – снова говорит он. – Обещай, что всегда будешь любить меня.

Эти слова поражают меня как громом. Как он узнал? Но прежде чем я успеваю что-либо сказать, Адам наклоняется, и пространство между нами исчезает. Я резко вдыхаю, когда его рот прижимается к моему рту. Губы у него мягкие, со вкусом сладкой мяты, как у мятного пирожка. Каждая моя клеточка в огне. Его влажный язык скользит по моему нёбу, и я борюсь с желанием прикусить его. Одной рукой он трогает мою шею, а другой обхватывает коленку. Мое тело так долго хотело этого – прилепиться к нему, отдаться. Забыть обо всем на свете.